Чтение онлайн

– И зачем мы тебя таким честным вырастили.

Бабушка Антона говорила иначе:

– И в кого ты такой честный уродился?

Вот это русское слово «уродился» – в точку. Всему виной гены. Можно ли воспитать честность? Сомнительно. Можно ли воспитать бесчестность? Маловероятно. Гены рано ли поздно ли откоррелируют их носителя под себя.

Обладая среднестатистическим обонянием, Антон все-таки определил, что запах ихтиоловой мази источается из мест не столь отдаленных. Причем если Зяблова парила щадяще, то Легавая чадила нещадно. Антон сдался, сказав, что пора домой. Ни одна ни другая сдаваться не собираются. С мятным чаем и без стука материализовалась уборщица. Запах мяты облегчения не принес.

– Нам по дороге! – опередила соперниц Легавая.

Вот ситуация-то. И отказать неудобно, и быть рядом нет сил. Антон соврал, хоть и не любит врать:

– Меня жена встречает.

Сникли все, кроме поломойки. Она окончила киргизскую школу, где учились одни киргизы, поэтому не знала русского. Мавлюдахан взяла Антона под руку. Антон повторил, что уже поздно. В ответ она потупила глаза, она ведь не знала русского. А ей очень хотелось узнать русского.

– Мава (так звали поломойку в школе), я домой.

Опытная Мавлюдахан вновь потупила глаза, тупить она умела, на родине ее ждут пять голодных ртов: четверо детей и муж.

– Жаль. Просто я живу далеко, у Белого Бака… район неспокойный… уже поздно и страшно … ну ладно, я пошла, доберусь, как-нибудь… может быть… извини… – промурлыкала Мавлюдахан, еще крепче сжав его руку.

Что сказать? Молодец Мавлюдахан. Чай с мятой, неспокойный район, нежный тон, наив, мур.

– Ладно. Садись в машину.

Зяблова и Легавая проводили автомобиль недоуменно, разошлись побитыми корнишонами (курицами), не простились друг с другом, естественно.

Автомобиль едет по главной улице Тамбова, по Советской. Мава кладет руку на колено Антона, стремится выше. Антон перекладывает руку обратно. Так повторяется два раза подряд. Мава обижается и надувает губы. Антон смотрит вперед и губ не видит. Район Белого Бака неумолимо приближается. Мава кладет руку на плечо Антона. Антон предлагает ей пересесть в такси. Мава расстроена. Антон молчит. Мава растеряна. Они разнополые, природа на ее стороне. А Антон – нет. Белый Бак все приближался. Мава идет на штурм. Она скидывает блузку, будто собирается штурмовать Антона вплавь. Мава не пользуется лифом, это бросается в глаза. Мава оказывается в такси. Русского она так и не узнала, а еще одного киргиза узнала. Жизнь дала человеку надежду, потому что он сер и невежда. Если кто-то доволен собой – сбой.

Выйдя из поезда, Ираида взяла такси, назвала адрес. Улиц Камышина она не запомнила, по сторонам не смотрела. Просто ехала. Здание детского дома. Зашла внутрь. Директор всматривается в экран компьютера и шевелит усами.

– Миша Камышин. Псевдоним?

– Девичья фамилия мамы.

Ираида нервничает, как когда-то у гинеколога. Послеродовая депрессия по сравнению с предродовым страхом выглядела причудой.

Познакомившись с Алексеем, она в течение одних суток и очаровалась, и разочаровалась. Решила его забыть. Алексей так не решил. И когда Ираида не пришла на встречу, он настроился решительно. Стоял и ждал ее после занятий. Ираида не хотела афишировать Алексея перед сокурсниками и, как трясогузка от гнезда, уводила его подальше от входа. Институт находится на Нижней Набережной. Повела еще ниже, к Ангаре. Алексей требовал объяснений. Ираида объяснилась, что не проститутка и поведение у нее не легкое.

Ну какой же он в чем-то типичный, этот Алексей. Чем сильнее она сопротивляется, тем сильнее его тянет к ней и хочется отвести к себе. А она упирается. Не идет с Набережной, и все тут, овца упрямая. Он ее и мороженным манит, и чаем с вафлями. Ни в какую. Он и улыбается: прямо, вкривь, вкось, и так и эдак. Впервые не действует его оружие массового поражения девушек легкого поведения. Ох, нелегкое у нее поведение.

Женщин понять нельзя. Алексей сказал, что замерз. Она его пожалела. Повела домой. Хотела лишь довести до. Конвой, блин. Он предложил согреться чаем. Пять минут и – «Чао, бамбино, сорри». Она согласилась. Он ловко защелкнул наручники на ее запястьях (чисто профессиональное) и повалил на кровать. Пока стягивал с нее джинсы, она возмущалась, что рукам больно. Он заметил, что иначе она убежит. Она сказала, что не убежит.

– Честно?

– Честно.

– И все будет?

– Наручники сними.

– А будет все?

– Да, будет, будет…

Щелкнули наручники. Ираида села на кровать. Ну? Алексей стал рассказывать, как бы ему хотелось. Ираида дала честное слово и, как человек слова, то на живот ляжет, то ноги по тумбочкам раскинет, то за штору спрячется. Алексей летал вокруг нее квадрокоптером и выглядел счастливым.

– Все, что ли?

– Все. Садись пить чай. Какая ты грубая сегодня.

Ситуация приобрела оборот. В первую встречу Алексей ее соблазнил. Во вторую изнасиловал. Ему понравилось, хотелось еще. Ей разонравилось окончательно. Она допивала чай и думала, как от него отвязаться навсегда.

– О чем думаешь, Клариса?

– Как от тебя отвязаться навсегда.

Ну, так вообще нельзя никому говорить. Этим она его еще сильнее привязала. Потому что опыта у нее нет. Если изнасилования не избежать, рекомендуем прочитать «Энциклопедию экстремальных ситуаций» Анатолия Гостюшина, раздел «Изнасилование», где черным по белому написано, как действовать в ситуации, если изнасилования не избежать. Надо, например, громким голосом позвать собаку. Еще можно сделать перекошенное уродливое лицо. Или сказать (пересказ идеи):

– Еби не горюй, мне ссаной дырки не жалко, но предупреждаю, у меня сифилис, гепатит, а после ежегодной встречи с одноклассниками и СПИД.

Да, Ираиде пришлось бы произнести несколько чуждых ей слов. Но главное результат. Результат надежный: «Чао, бомбино, сука».

И Алексей бы ее больше не беспокоил. Но чтобы так сказать, надо жизнь прожить. Или хотя бы Гостюшина почитать. У Ираиды опыта еще нет. А тут такое навалилось, с пузиком, хоть и из младшего комсостава.

Наивная, она написала на Алексея заявление его же милицейскому полковнику. Про изнасилование не написала, сама разрешила. Написала, мол, пристает, просила оградить. А у Алексея работа такая – приставать. Полковник порекомендовал Алексею усилиться подкреплением. Если нужно, взять охрану. Время неспокойное, начались двухтысячные, миллениум.

Почему она все время, а именно все два раза, исчезает. Или у нее кто-то есть? Алексей организовал круглосуточную слежку. Молодых оперов не жалко, на окладе, да и первокурсница не кокаин, не нанюхаются. Казалось бы, спи спокойно, но Алексею не спится.

И вот что выяснилось. Ираиду то один студент провожает, то другой, или с подружкой в трамвай садится. О чем это говорит аналитику женских действий? Да о многом: Ираида общительная, пользуется повышенным вниманием сокурсников, привлекает их, а они – ее. Вот такие связи, от которых и до связи недалеко. А Ираида хоть без опыта, но поняла: дальше будет хуже. Чтобы так понять, опыт не нужен, только инстинкт, выработанный человеческими предками. Инстинкт дается всем, как бонус за рождение. Вылез – получи.

Ираида берегла свою невинность, как цветок кактуса. Не то чтобы носилась с ней как с писаной торбой, просто хотела отдать в полюбившиеся руки, и кактус в придачу. Красавицей себя не считала. И правильно делала. Видоизменилась Ираида позже, расцвела на слабощелочных спортивных дрожжах.

Увы, к тому времени ее чувство уже победило разум: цветок кактуса не уберегла, но кактус остался. Чувство к Алексею владело ею около суток, но настоящее, сильное, такого другим за всю жизнь не пережить. Ираида пропустила его в себя, но не переступила через себя, принципами не поступилась. А невинность… Ну что невинность? Она как стая журавлей, задери голову, как перед тем задрала юбку, да маши ей вслед. А в ответ: курлы, курлы, курлы…