Чтение онлайн

А Женька на работе начал расти. К нему присматривались. Он пока колебался, на какую стезю встать, то ли общественную, которая сразу сулила быстрый рост в качестве администратора, то ли научную, но тут перспектива более туманная. Без особо крупных подлостей, хотя приходилось иногда интриговать и лукавить, он плавно зарулил из комсомольских работников в партийные, отбросив молодые глупые искания. Стал участвовать в попойках, пил, правда, умеренно и расчетливо. Иногда спал с девицами из ближайшего окружения, выбирая посмазливей. Это никак не отражалось на его рабской зависимости от Ирины. Прошел уже год с момента свадьбы. Он помнил про свои обязательства и со страхом ждал, когда она потребует их выполнения. Но Ирина была занята и не напоминала. Училась в аспирантуре, писала свою диссертацию. К тете Вере выбрались, навестили старуху. Старуха была уже плоха. Посидели недолго и ушли. Никаких ненужных откровений не было. Андрей, как всегда, деловит и вежлив, ему это знакомство было неинтересно. Брат жил только сегодняшним днем и не любил копаться в прошлом. А Ирина чувствовала, что подпала под теткино влияние. На нее раньше никто не влиял так, как эта старуха. С одной стороны, она ее побаивалась, умела тетя Вера заглянуть в темные закоулки души, с другой стороны, испытывала в этом потребность. Вспоминала иногда, что не зря люди ходили на исповедь, облегчали душу. Рождение дочери казалось теперь далеким, как будто произошло это не с ней и в прошлом веке. Ирине исполнилось уже двадцать пять лет.

Женька принес огромный букет роз, пригласил в ресторан. Она пошла. Нельзя сказать, что за эти годы она так и осталась к нему равнодушной. Была благодарна за все, ценила внимание, да и привыкла. Уже не могла себе представить, что его не будет рядом. Когда они сидели в ресторане, она вдруг вспомнила, что им давно пора было оформить развод, прошло уже гораздо больше года, и завела об этом разговор.

— Ты знаешь, я тебе благодарна за все, что ты для меня сделал. Я знаю, как тебе было непросто. Я рада, что ты рядом, но все-таки, Женя, тебе нужна свобода. Полюбишь кого-нибудь, захочешь жениться. А я тут со своим фиктивным браком. Не хочу тебе мешать. — Тут она увидела, как улыбка сползла с Женькиного лица и глаза смотрят жалко.

— Если тебе нужна свобода и ты кого-нибудь любишь, другое дело. А мне она не нужна. Если хочешь, разведемся, — говорил он спокойно, но глаза выдавали его.

И тут, может быть, под влиянием бокала шампанского или под этим взглядом Ирину осенило. Почему она настолько глупа, что не понимает очевидных вещей? Вспомнила маму, разговор с теткой. Что она мечется, когда все лежит у нее под носом? Он любит ее, разве в этом можно сомневаться? Парень деловой, толковый и сделает все, чтобы она жила хорошо. Их связывает общая тайна. Ее тайна, но пережили все это они вместе. Он ее не предал, не бросил. А пресловутая любовь? Ей уже двадцать пять лет. Молодые иллюзии растеряны. Неужели на нее, то есть на любовь, она еще может рассчитывать?

У нее будет муж, защита и опора, дом, семья. Как у мамы. Что придумывать в этом мире, когда все давно уже придумано? Так живут все, и она так будет жить, никуда не денется. Так жили родители и были счастливы. И мама была счастлива, несмотря ни на что. И делала счастливыми и отца, и детей. А что моя нудная наука, ну что я там открою? Пустое времяпрепровождение. Надоело играть в эти игры. Скучно. Наверное, перебесилась.

— Давай потанцуем, — сказала Ирина.

И они пошли танцевать, прервав опасный разговор. Оркестр играл нежную мелодию, и на душе у нее стало так легко-легко, так безмятежно. Как будто пелена спала с глаз, стало все просто и понятно. Женька сразу это почувствовал. Он был счастлив. Ирина в ресторане недвусмысленно пригласила его на кофе, сияя глазами, и у них наконец состоялась первая брачная ночь. Он был очень нежным и страшно боялся. Хорошо, что это на потенции не отразилось, а то бывают ведь случаи. Ждешь-ждешь. Жену свою Женька раскусил не до конца, ибо любовь слепа, как известно. Он знал, что любовника у нее нет, и был уверен, что пережитое ею страшное изнасилование отвратило любимую женщину от плотских утех, поэтому боялся и переживал. Ирина была внешне спокойной, но нежной и ласковой. Втайне рассчитывала на чудо. Чуда не случилось. Все прошло, как обычно. Она сымитировала страсть. Сама не знала зачем. По привычке, наверное. Хорошо хоть Женькино счастье не раздражало. Скорее, наоборот. Она училась давать, а не брать. Причем безвозмездно. Вот так и будем жить, подумала.

Строить свою жизнь, свою семью и свой дом — непростая работа. Творческая. Мало кто это понимает. Подумаешь — живем, и ладно. День прошел, гадостей не принес — и прекрасно. «Будем бороться с неприятностями по мере их поступления», — этот лозунг не для нее, а для ленивых и недалеких. Ирина старалась ликвидировать неприятности на дальних рубежах, и по кирпичику строила свою жизнь. Кирпичики сортировались очень придирчиво и при малейшем изъяне безжалостно выкидывались в мусор. Этот процесс, естественно, являлся долгостроем и лишь к сорока годам мог считаться завершенным. А после завершения столь долгого строительства всегда следует начинать ремонт — подправлять, исправлять и так далее. Ей нужен надежный дом — настолько надежный, чтобы его не разрушил прямой бомбовый удар в виде какой-нибудь скоропостижной бурной страсти, — на который ни у кого из них не поднялась бы рука. И этот дом должен быть красивым — достойным своей хозяйки.

Женя Павлов оправдывал ее надежды. Осуществив свою самую главную в жизни мечту, он бросился укреплять занятые рубежи со своей стороны. Это изначально был сильный, даже очень сильный тандем. Красивая молодая пара, на которую сразу обращали внимание все — где бы Ирина с Женей ни появлялись, выплывала в жизни сама, ни на кого не надеясь. И гребли они мощно и синхронно. Вовремя оценив возможности перестройки, Женя начал сколачивать капитал. Было всякое, конечно. Несколько раз он погорел, но потом уверенно встал на ноги. В этой круговерти царили волчьи законы, и, чтобы уцелеть, Андрей и Женька стали работать вместе. Гарантом их взаимной благонадежности служила Ирина. Бог знает чем только они не занимались — от граблей до кораблей. Книги, металлы, продукты, сигареты, потом появились и завод, и склады, и магазины.

Андрей по-прежнему жил с Наташей, в семейной жизни он оказался стабильным и надежным, как отец. Заботился, обеспечивал и все такое. Сын уже встал на собственные ноги, завел свое дело. Дочь училась за границей.

Дни капали и капали, как вода из прохудившегося крана — бестолково и неотвратимо, потом сливались в недели, месяцы, годы и утекали мимо. Жизнь Ирины, казалось, застыла. Со всеми это случается — когда дни тянутся за днями, безликие и унылые, и однообразие начинает точить душу. Ее жизнь застыла на пике совершенства, о котором многие только — увы — мечтают. Она напоминала законченное полотно, когда наложен последний мазок и художник понял — все. Дальше — только портить.

Ирина жила именно так, как она хотела, и позволяла себе все, что хотела. Был уже пройден этап путешествий за границу, и полностью утерян к ним интерес. Закончен также капитальный ремонт большой квартиры в центре, заложен загородный дом в престижном месте. Со строительством не спешили, как бы чувствуя: сделают, а что же дальше?

Рождение сына гармонично вписалось в ее новую жизнь и не доставило ни малейших хлопот. Ребенок был именно такой, какой и должен быть у этой пары — красивый, сильный мальчик, который даже в детстве ничем почти не болел и который уже никак не мог отвертеться от благополучной сытой жизни. Он даже на свет появился тогда, когда ему это было позволено — ровно через три года после начала семейной жизни, когда Ирина поняла — их с Женей брак состоялся. Да и тянуть дальше некуда — скоро тридцать. Муж с беспокойством посматривал на нее, беременную, вспоминая их заточение на даче в той, далекой жизни. Но никогда не напомнил ей ни одним словом того, что она прочно решила забыть. Кроме них двоих на этом свете не было никого, кто бы знал о брошенном младенце. Тетю Веру давно уже похоронили на Троекуровском кладбище.

А беременная Ирина была прекрасна. Впрочем, прекрасна, как всегда. Родила она легко. Ирина не стала оголтелой матерью, но и упрекнуть ее было не в чем. Беспроблемный их сын рос и развивался, хорошо усваивая сначала пищу, потом науки, был в меру обласкан и не доставлял никому никаких хлопот. Красивый и умный ребенок красивых и умных родителей.

После рождения сына на работу она не вернулась. Наскучило преподавание, вдобавок многое там изменилось. Обнищали профессора и ассистенты, хирела наука, и Ирина все чаще стала ловить на себе недобрые взгляды. Конечно, многих раздражало ее благополучие: дорогая иномарка, материальная независимость и работа ради развлечения. Женщины ее круга не работали и пускались во все тяжкие: просаживали деньги в казино, меняли любовников и катались по всему миру. Ирина увлеклась живописью. Часто наведывалась на вернисажи, в галереи, ходила на лекции и пыталась сама во всем разобраться. Стала узнавать художников, которые к этому времени тоже обнищали и за бесценок могли продать свои работы. В доме появились картины. Пейзажи и натюрморты были очень недурны.

— Милочка, вы чувствуете хорошие вещи, — говорил ей старый Авербух, завсегдатай выставок. Да, она их чувствовала. Выслушивала мнение знатоков, но доверяла все-таки своему. И чаще всего оказывалась права, что вскоре оценили те люди, которые постоянно толклись на подобных мероприятиях. Они не покупали картин, они на них только смотрели и, видя, как Ирина выбирает свои натюрморты и пейзажи, поняли, что у этой красивой дамы в дорогой одежде есть врожденный вкус. Ее стали узнавать, признали за свою в непростой богемной среде и вскоре стали прислушиваться к ее мнению. С некоторыми из них, такими, как Авербух, она была поверхностно знакома, с остальными просто здоровалась.

Подруг у нее не было. Все они, молодые, наивные и беззаботные, остались в той жизни, в юности, в ее родном городе. Семья — муж и сын, — обнесенная защитными укреплениями, стала центром ее жизни. Вне семьи обитали дамы — чаще всего праздные жены Женькиных нужных знакомых и несколько старых институтских приятельниц. С ними можно было поболтать на отвлеченные темы, посплетничать и даже съездить в Европу встретить католическое рождество или прокатиться в Париж, если Женька был сильно занят.

Они изменили постепенно свой круг общения, точнее, он изменился сам не по их желанию, а по другим причинам. Приятели юности, которым не удалось пробиться в этой жизни, сами постепенно перестали приходить и звонить — все большая материальная пропасть их разделяла. Конечно, далеко не все устраивало Ирину в новых знакомых, но постепенно она отсеяла всех, кто был в принципе неприемлем.