Чтение онлайн

Лондонцы восприняли прибытие в 1714 г. 54-летнего Георга I (1714–1727) скорее с облегчением, чем с воодушевлением. Он плохо говорил по-английски, до этого лишь один раз приезжал в свое нынешнее королевство и уже тогда признавался, что ему не понравилось в Англии. Георг полагал, что делает Англии огромное одолжение, спасая ее от Стюартов. Ганноверский деспот, он на тридцать лет заточил свою супругу в замок за интрижку с придворным, самого же придворного убили и расчленили. Вместо супруги Георг привез с собой двух любовниц, толстую и тощую, которые получили прозвища «Слониха» и «Жердь». По ночам они по очереди играли с королем в карты. Англичанам казалось, что имена новых придворных звучат как «приступ кашля». А те строили себе дома на новой площади Ганновер-сквер, и фасады этих домов напоминали традиционную архитектуру их прежней родины. Сын короля, Георг Август, терпеть не мог отца и вместе со своей веселой и бойкой супругой Каролиной предпочел завести собственный двор в Лестер-хаусе в Лондоне. Каролина отзывалась о Ганновере как о «навозной куче». Если в англичанах и оставалась какая-то вера в величие, не говоря уже о богоизбранности королей, она благополучно почила в бозе с восшествием на престол представителей Ганноверской династии.

То, что король плохо понимал по-английски и часто отсутствовал в Лондоне, способствовало укреплению независимости и высокого статуса кабинета министров. На заседаниях председательствовали главные министры, среди которых особо выделялись первый министр лорд Стэнхоуп и грубоватый землевладелец из Норфолка по имени Роберт Уолпол, канцлер казначейства.

Весьма скоро они столкнулись с серьезной проблемой: в 1715 г. сторонники Якова Старого Претендента подняли восстание в Шотландии. Герцог Аргайл, возглавивший войско правительства, остановил мятежников прежде, чем они двинулись от Стерлинга на юг, и не успел Яков ступить на землю Шотландии, как пришлось спешно возвращаться во Францию. Так называемое «возмущение пятнадцатого года» закончилось, толком не начавшись.

Как и Вильгельм Оранский, Георг Ганноверский считал, что, став королем Англии, он вправе привлечь ее к решению конфликтов на своей прежней родине. На выборах 1715 г., которые проходили после коронации, тори поплатились за свои якобитские симпатии, и виги снова пришли к власти. Хотя традиционно виги ратовали за войну, на этот раз их мнения по поводу того, как оплатить прошлые войны и стоит ли поддержать нынешние войны Георга, разделились. Уолпол ушел в отставку, так как национальный долг вырос до 50 миллионов фунтов. В 1720 г. была изобретена схема, позволявшая возместить этот долг, используя исключительную монополию на торговлю Компании Южных морей, которую та получила в результате заключения Утрехтского мирного договора. Это привело к отчаянной спекуляции акциями компании, при этом министры беззастенчиво вздували на них цены, чтобы набить собственные карманы. Всего за несколько недель цена на акции со 100 фунтов подскочила до 1000, так же быстро росли цены на акции дочерних компаний. Говорили, что из-за кредитного бума в Лондоне невозможно было купить экипаж.

Так называемый «мыльный пузырь Южных морей» лопнул в сентябре того же года, и это потрясло всю страну. Тысячи людей, в основном в Лондоне, были разорены, и в вестибюле парламента даже пришлось зачитывать закон о беспорядках. У Стэнхоупа прямо в палате лордов случился апоплексический удар, и он скончался, министр почт принял яд, а канцлера казначейства (уже не Уолпола) бросили за решетку. Банкиров, которые выдавали кредиты под залог акций, предлагали «посадить в мешок со змеями и бросить в мутные воды Темзы».

К 1722 г. Уолпол снова становится лидером вигов и главой антивоенного правительства, которому предстояло продержаться у власти дольше всего в английской истории. Уолпол был весьма колоритной личностью: гигант весом 130 килограммов, он сильно пил и привык жить на широкую ногу. Он разделял нелюбовь тори к дорогостоящим военным авантюрам, и это позволило ему уменьшить земельный налог и убедить все стороны, что король из династии Ганноверов в одной упряжке с правительством вигов не представляет угрозы существующему порядку. Как первый лорд казначейства, Уолпол был первым министром, которого стали называть «премьер-министром». Ему пожаловали скромный городской дом в районе спекулятивной жилой застройки недалеко от Уайтхолла, на небольшой улочке Даунинг-стрит. Уолпол мудро настоял, чтобы эта привилегия вместе с премьерским креслом доставалась всем его преемникам.

Политическим девизом этого политика было «не буди лихо, пока оно тихо», неприятных вопросов он старался избегать. Правительственный долг был переведен в фонд погашения; кроме того, кабинет придерживался политики предотвращения войны и развития торговли. «Уолполов мир» считался золотым веком Англии. Политики были излюбленными мишенями остроумных шуток и сатир Поупа, Свифта, Дефо и Джонсона. Либеральные настроения в обществе способствовали распространению философских воззрений Локка и Беркли. Политические споры и дебаты вышли за рамки судебных залов и стен парламента и велись в кругах широкой интеллектуальной элиты. Летаргический сон, в который под защитой Акта о присяге погрузилась Англиканская церковь, побуждал апологета методистской церкви Джона Уэсли, называвшего себя «головней, вытащенной из огня», оживить церковь Англии. Зарождающийся средний класс был восхищен возможностью социального продвижения, которую предоставлял Красавчик Нэш, законодатель мод и церемониймейстер, на ассамблеях в элегантных интерьерах игорных заведений георгианского Бата. Бедняки тем временем могли топить свои беды в дешевом джине. К 1730 г. в Лондоне на каждые одиннадцать жилых домов приходилось по одной лавке, торгующей джином, и «можно было напиться на один пенс, а на два – напиться в стельку». 1720-е и 1730-е гг. – единственный период, когда население Лондона не увеличивалось, застыв на отметке примерно 700 000 человек. Так продолжалось до 1736 г., когда вышел Акт о джине, согласно которому торговля этим напитком облагалась налогом, пивные должны были работать по лицензии, а потребление спиртного строго ограничивалось.

Из традиционных поездок по Европе для завершения образования аристократы возвращались домой, нагруженные произведениями искусства. Это порождало борьбу стилей. Стиль английского барокко Ванбру, Хоксмура и Гиббса был представлен такими шедеврами, как Бленхеймский дворец и Касл-Ховард, церквами «королевы Анны» в Восточном Лондоне, а итальянский палладианизм лорда Берлингтона и его протеже, Колина Кэмпбелла и Уильяма Кента, – Берлингтон-хаусом на Пикадилли и виллой в лондонском предместье Чизвик на берегу Темзы. Знаменитый «английский бульдог», Уильям Хогарт яростно высмеивал палладианизм, называя его чуждым и упадочным, однако именно этот стиль доминировал в английской архитектуре на протяжении всего XVIII в. На музыку сильное влияние оказал немецкий иммигрант Георг Фридрих Гендель, чьими горячими поклонниками были Ганноверы.

После смерти короля в 1727 г. следовало ожидать, что связь Уолпола с прежним режимом неминуемо приведет к его отставке по требованию короля Георга II (1727–1760), но дружба премьер-министра с новой королевой Каролиной и использование цивильного листа [35] для поощрения политических союзников сделали его практически неуязвимым. Георг II был более популярен, чем его отец, но со временем стал слишком ленивым и раздражительным, к тому же терпеть не мог собственного сына Фредерика, точно так же как Георг I ненавидел его самого. Увидев идущего по улице Фредерика, королева заметила: «Я хотела бы, чтобы земля разверзлась и поглотила этого монстра, отправив его в самое пекло». Ганноверам трудно было быть любезными даже друг с другом.

Георг II, может и не очень выдающаяся историческая личность, был тем не менее бережливым и рассудительным монархом. В делах конституционных он утверждал, что «ни один человек не сможет назвать ни одного случая, когда бы я превысил границы дозволенного». Король заключил мир с Уолполом, который оставался у власти последующие пятнадцать лет. Уолпол нанял Кента для строительства Хоутон-холла в Норфолке, где собрал великолепную коллекцию произведений искусства [36] частично на средства кабинета, частично в кредит. Главу кабинета высмеивали в невероятно популярной «Опере нищего», премьера которой состоялась в 1728 г., кроме того, он стал прототипом Флимнапа, канцлера казначейства в «Приключениях Гулливера» Свифта. В 1734 г. Уолпол с гордостью докладывал королеве: «Мадам, в этом году в Европе было убито пятьдесят тысяч человек, и ни одного англичанина».

В конце концов Уолпола свергли – и именно за авантюры во внешней политике, которым в свое время он обязался всемерно препятствовать. Испанские пираты наносили значительный вред заокеанской торговле, и коммерсанты оказывали давление на премьер-министра, требуя принять соответствующие меры. Молодой парламентарий Уильям Питт призывал к войне с Испанией, при этом сей яркий оратор так поразил престарелую герцогиню Мальборо, что она оставила ему в наследство значительную сумму. В 1738 г. Уолпол вел с Испанией переговоры, пытаясь все урегулировать мирным путем, но расхождения во мнениях были столь серьезными, что в 1739 г. разразилась война. В истории эта война известна как Война за ухо Дженкинса. Капитан торгового судна Роберт Дженкинс, потрясая своим сморщенным ухом в парламенте, утверждал, что его отрубил испанец. Уолпол считал такие воинственные настроения отвратительными. «Сейчас они звонят во все колокола, но скоро будут заламывать руки», – заметил он. Эта война не принесла никаких результатов, кроме очередного ухудшения отношений с Испанией и Францией. Всеобщие выборы 1741 г. показали, что влияние премьер-министра ослабело. В 1742 г. Уолпол утратил присущую ему уверенность и подал в отставку, став членом палаты лордов. Говорят, падение правительства Уолпола легло в основу детского стишка «Кто убил петуха Робина?», впервые опубликованного в то время.

Новое правительство, однако, по-прежнему контролировала политическая партия вигов, которую теперь возглавляли братья Генри Пелэм и Томас Пелэм, герцог Ньюкасл. Говорили, что «им хватило таланта, чтобы возглавить правительство, но не чтобы управлять страной». Король, который в Ганновере имел всю полноту власти, в Лондоне сетовал на отсутствие полномочий. «В этой стране настоящие короли – это министры, – жаловался он. – Я же здесь никто». Однако были люди, которые хотели лишить его даже титула. В 1745 г. сын Старого Претендента Карл Стюарт, Красавчик принц Чарли, вновь поднял восстание в Шотландии. Горцы откликнулись на его призыв, и шотландцы двинулись на юг, против короля Англии – и, по общему мнению, также их собственного короля. Правительство послало герцога Камберлендского перехватить принца, войска которого дошли уже до Дерби, где он повернул назад, так как в Англии якобитское движение массовой поддержки не нашло. Это подорвало решимость Чарли. Камберленду удалось оттеснить принца к северу, к самому Инвернессу. В апреле 1746 г. войска встретились на поле боя при Каллодене недалеко от Инвернесса. Шотландцы были разбиты, но принцу удалось бежать, за что собственные охранники прозвали его «чертовым трусливым итальянцем».