Чтение онлайн

Однако жителям Нововавилонского царства недолго было суждено наслаждаться благоденствием и политическим господством в Западной Азии. Последний царь правящей в этом государстве династии, Набонид, начал свое царствование всего лишь через шесть лет после смерти Навуходоносора II. Соправителем он назначил своего сына Валтасара, передав в его руки все государственные дела, которым тот, однако, уделял мало внимания, постоянно предаваясь пирам и увеселениям. Однажды во время очередного застолья на стене его дворца якобы появилась надпись: «Разделено царство твое и дано Мидянам и Персам» (Дан., 5: 28). В 539 г. до н. э. персидская армия подошла к стенам Вавилона и в начале следующего года полностью захватила город. На политическом небосклоне Востока всходила новая звезда. Ей стал Кир Великий (550—529 до н. э.), объединивший Мидию и Персию и покоривший Западную Азию, дойдя до Лидии на малоазиатском побережье. Впервые Западная Азия от Эгейского моря до Египта подчинялась одному правителю. Семиты на долгое время утратили гегемонию в регионе. Свое господство они восстановили лишь с появлением ислама в VII в. н. э. Персы были индоиранским народом, исповедовавшим зороастризм. Царской резиденцией являлся город Пасаргады, роль административного центра исполняли Сузы.

Преемниками Кира стал ряд талантливых военачальников. Его сын Камбис II (529—521 до н. э.) присоединил Египет и продвинулся вдоль Нила (525 до н. э.). Его власть простиралась «от Индии до Эфиопии» (Эсф., 1: 1). Дарий Великий (521—486 до н. э.) продолжил восточную экспансию в направлении долины Инда. В Персеполе он построил новые дворцы, ничем не уступавшие тем, что возвел в Вавилоне Навуходоносор, а может, даже в чем-то их превосходившие. Эти величественные здания еще два столетия стояли как символ могущества и власти персов, пока не погибли в языках пламени, когда Александр Македонский предал город огню в 330 г. до н. э. Помимо царских резиденций, Дарий проложил канал между Нилом и Красным морем, своего рода аналог современного Суэцкого канала, что сделало возможным водное сообщение между Персией и Египтом. Персидский царь задействовал финикийцев в строительстве флота, связь между городами обеспечивала сеть новых дорог. Торговля пошла в гору, был принят ряд мер по улучшению общественной безопасности. Однако недовольство, зревшее среди ионийских подданных на западной оконечности Малой Азии, ознаменовало начало новой эры в истории отношений Запада и Востока, эпохи затяжного конфликта, на протяжении которой на историческую сцену выходили такие выдающиеся фигуры, как Александр Македонский, Помпеи, Саладин, Наполеон и Алленби.

Ионийский мятеж зажег пламя и в материковой Греции. Продолжительный конфликт персов с греками вылился в ряд всемирно известных сражений: при Марафоне (490 до н. э.), при Фермопилах (480 до н. э.) и при Саламине (недалеко от Пирея, 480 до н. э.). Битва при Марафоне была проиграна Дарием, его сын Ксеркс I (библейский Ахашверош, 485—465 до н. э.) потерпел поражение при Фермопилах и Саламине. Последняя битва происходила на море, ядро персидского флота составляли финикийские корабли. Греческие историки и поэты прославляли победы своих соотечественников, вознося погибших в ранг бессмертных национальных героев. В их глазах это был смертельный бой между эллинской свободой и демократией и восточным деспотизмом. Ради справедливости следует отметить, что на тот момент культура персов была не менее развитой, чем эллинская, а персидская религия стояла гораздо выше олимпийского пантеона.

Для державы Дария была характерна сильно централизованная и высокоэффективная система управления. Вавилон и Египет находились под прямой властью царя. Остальные царства были поделены на провинции (сатрапии), которыми управляли персидские наместники, оставляя, однако, местному населению некоторую долю автономии. Отношение к культуре автохтонного населения было весьма терпимым, персы не стремились насаждать свой язык и религию на территории всей империи. Правители более ранних держав, в частности Ассирийской, подчас безжалостно расправлялись с покоренными или взбунтовавшимися городами, в поддержании своей власти опираясь на силу оружия. Персы же относились к врагам более гуманно, выказывая удивительную заботу о благополучии и безопасности всех своих подданных. В это время в обиход вошли чеканные монеты, улучшились коммуникации, была организована почтовая служба. Процветанию международной торговли способствовало повсеместное распространение арамейского языка, ставшего своего рода lingua franca купеческого сословия. К этому времени на ниве международной торговли арамеи уже сменили финикийцев. Кроме того, арамейский язык использовался персидскими чиновниками в качестве официального языка делопроизводства. Персидские цари отошли от ассиро-вавилонской традиции переселения гипотетических бунтовщиков. В 445 г. до н. э. иудеям было разрешено покинуть Вавилон и вернуться под власть Неемии.

Основанная Киром, расширенная и объединенная Дарием, персидская держава начала давать трещины сразу после смерти Ксеркса. Продолжились столкновения с греками. Вырождение правящей династии, коррупция при дворе и гаремные интриги подстегивали честолюбивых сатрапов более жестко управлять своими подданными. В Египте и ряде финикийских городов вспыхнули мятежи. В 336 г. до н. э. с помощью евнуха, убившего его предшественника, трон захватил Дарий III. Этот царь правил шесть лет, пока не потерпел сокрушительное поражение от пришедшего с запада завоевателя, Александра Македонского.

Самой ранней и примитивной формой верований жителей Междуречья было почитание сил природы. В ходе исторического развития шумеры поделили Вселенную на три элемента: небо, землю и воду, — над которыми властвовала триада богов. Появившиеся здесь позднее семитские пришельцы выстроили свою систему верований на шумерском фундаменте. Вместе с возвышением Вавилона поднялся до позиций главного божества и семитский бог Мардук (что значит «юный»), называемый также Белом (то есть господином). С возвышением Ниневии пантеон возглавил другой семитский бог, Ашшур. И Мардук, и Ашшур были солярными божествами. В Уре, откуда, согласно еврейской традиции, происходил Авраам, главным было лунное божество Син. Популярна также была Иштар, богиня-мать, олицетворявшая плодородие и деторождение. Как и простые смертные, боги имели супругов, заводили детей, их сопровождала свита второстепенных божеств, которые властвовали над теми или иными явлениями природы.

Для жителей Междуречья цари были наместниками богов, в отличие от египтян, для которых царь был земным воплощением бога. И в Египте, и в Междуречье образование находилось в руках жрецов, однако главной их функцией было правильное исполнение сложных религиозных ритуалов, которые были призваны расположить к людям то или иное божество. Весной религиозные церемонии, как правило, сопровождались вспашкой полей, осенью же бывали приурочены к сбору урожая. По всей видимости, извечный цикл — зимнее умирание и последующее весеннее пробуждение и обновление растительного мира, — как никакое другое явление природы, производил глубочайшее впечатление на народы Передней Азии и Египта. Это, впрочем, неудивительно, ведь земледелие являлось в ту эпоху залогом процветания стран и народов.

Во время новогоднего праздника разыгрывалось ритуальное действо, посвященное смерти и воскресению Мардука. Во время совершения ритуала зачитывались отрывки из рассказа о сотворении мира. Вавилонская версия, которая имела шумерское происхождение, делает Мардука создателем мирового порядка. Ассирийцы отводили эту роль Ашуру. Довольно любопытна близость этих мифов к еврейской версии сотворения мира, которая, как известно, появилась позже. Оба повествования начинаются с описания хаоса водной стихии, за чем следует разделение мира на небо и землю, а завершает акт творения появление человека как вершины всего мироздания. Кроме того, в обеих версиях фигурирует число семь. Еврейская терминология наводит на мысль о ее вавилонском происхождении. Например, термин «техом», встречающийся в Бытии (1: 2, 7: 11), где он переводится как «бездна» и обозначает хаос, — это не что иное, как вавилонское слово «тиамат». В Притчах (3: 2) это слово встречается во множественном числе. Тем не менее библейская версия своими простотой и благородством затмевает все другие, ранние космогонии.

Более пространным и интересным, однако, является описание сотворения мира, которое содержится в эпической поэме о Гильгамеше. В поисках бессмертия герой этого эпоса пускается в скитания, где на его долю выпадают самые разные приключения. Опасные странствия приводят его на западе в кедровый лес, над которым властвует страшное божество. Гильгамеш убивает его и оказывается лицом к лицу перед огромным быком, ниспосланным на него богиней, чьи любовные притязания он до этого отверг. С помощью своего помощника и друга Энкиду Гильгамеш убивает быка, однако по пути домой его товарищ умирает. В результате Гильгамеш отправляется в новые странствия — на сей раз на поиски бессмертия. На далеком острове он, наконец, встречает человека, которому вместе с женой удалось избежать опустошительного потопа, который боги наслали на людской род с целью его уничтожить. Получив предостережение, месопотамский Ной строит огромный корабль и спасается на нем вместе с женой и животными, которых взял «каждой твари по паре». В качестве вознаграждения за спасение жизни на земле он получает от богов дар бессмертия.

Перед нами древний миф, который лег затем в основу библейского предания о потопе. Любые сомнения в этом легко снимаются, если сравнить многочисленные совпадения: и размеры судна, и полет голубя, и его приземление на вершине горы. Еврейская версия, однако, более логичная и не такая запутанная. Она привносит этический компонент и понятие о едином боге, которые начисто отсутствуют в месопотамском оригинале. В месопотамской версии потоп был наслан на людей просто по прихоти капризных богов.

Поэма о Гильгамеше позднее была переведена на хеттский язык и в целом послужила основой для более поздних эпических произведений, в том числе поэм Гомера. Ее отголоски мы находим в описании подвигов Геракла и исламского Искандера (то есть Александра Македонского) Зуль-Карнайна, то есть Двурогого (Кор., 18: 84-98).

Параллели между вавилонской и еврейской литературными традициями простираются дальше, в область права. Законы Хаммурапи, составленные за пять столетий до заповедей Моисеевых, были якобы даны царю свыше, точно так же, как и Моисею его заповеди. В обоих мы находим древний принцип «око за око, зуб за зуб». Однако месопотамский кодекс отражает куда более высокую ступень развития человеческого общества, чем палестинский, причем как с политической, так и с социальной, и с экономической точки зрения. Хаммурапи освобождает раба после трех лет, Моисей — после семи. И тот и другой считают супружескую измену достойной смертной казни. Однако во Второзаконии, которое не идет ни в какое сравнение с древним кодексом, Моисей делает упор на этический аспект. Однако сделать добавления к Десяти заповедям сумел только Христос.