Чтение онлайн

На международной арене США признали независимость Бразилии в мае 1824 г. Неофициальным образом независимость государства была признана и Великобританией, заинтересованной в поддержании порядка в бывшей португальской колонии. Таким образом, Великобритания сохраняла свои торговые преференции в стране, которая на тот момент была для нее третьим по величине зарубежным рынком. Официальное признание откладывалось лишь по той причине, что Лондон пытался добиться от Бразилии немедленного прекращения работорговли. При этом англичане сыграли свою роль — и прямо, и косвенно — в упрочении независимости страны, выступив посредниками в деле признания нового государства Португалией.

Это признание произошло в августе 1825 г. и было закреплено в договоре, по которому Бразилия соглашалась выплатить своей бывшей метрополии 2 млн фунтов стерлингов в качестве компенсации потери колониального владения, а также обязалась не вступать в союз с какой бы то ни было другой португальской колонией. Необходимость выплаты компенсации Португалии явилась причиной первого внешнего заимствования Бразилии: кредитором стал Лондон. Второе условие данного договора поначалу кажется странным, однако объясняется тем, что интересы бразильских работорговцев были тесным образом связаны с определенными регионами африканского побережья. Когда до Анголы дошли известия об отделении Бразилии от Португалии, в административном центре колонии г. Бенгела появились напечатанные в Бразилии памфлеты с призывом «последовать бразильскому примеру». Таким образом, упреждающие меры, предпринятые Португалией, имели под собой определенные основания.

В бразильской историографии стало традицией противопоставлять сравнительно легкое обретение независимости Бразилией и сложный процесс освобождения из-под власти метрополии испанских колоний в Америке. Историки также подчеркивают, что Бразилия сохранила при этом единство страны, в то время как на территории Испанской Америки образовались различные государства. Оба этих соображения связаны между собой. Тем не менее в последующем изложении мы рассмотрим их по очереди, так как бразильский способ сохранения территориального единства станет яснее при анализе событий, произошедших в период между 1822 и 1840 гг.

Впрочем, с самого начала стоит задаться вопросом, остается ли правомочной упомянутая историографическая традиция. Возражения против нее весьма многочисленны. Критики этой традиции подчеркивают, что независимость страны как союза провинций, объединившихся вокруг Рио-де-Жанейро, была обретена в результате борьбы, а не благодаря общему согласию. В ходе этой борьбы в провинциях потерпели поражение как местные движения за автономию, так и те движения, которые выступали за сохранение союза с Португалией (так, в частности, произошло в провинции Пара).

Подобные возражения справедливо привлекают внимание к тому факту, что обретение независимости Бразилией не было сугубо мирным процессом. Однако они не отменяют того обстоятельства, что становление независимости произошло всего за несколько лет и не повлекло большого кровопролития, несмотря на использование военной силы и связанные с этим потери. Более того, освобождение Бразилии из-под власти метрополии не привело к значительным изменениям сложившегося к тому моменту социально-экономического строя или формы государственного управления. В истории Латинской Америки XIX в. Бразилия осталась единственным примером монархии среди республик.

Одной из основных причин этой относительной преемственности эпох является переезд королевской семьи в Бразилию и форма, которую принял процесс провозглашения независимости. Открытие бразильских портов установило своего рода мост между метрополией и влиятельными группами в самой колонии, которые были сосредоточены в Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и Минас-Жерайсе. Доходы провинции Рио-де-Жанейро, возросшие в связи с пребыванием в Бразилии королевского двора, способствовали бурному экономическому развитию региона, связанному с производством сахара и кофе, а также с работорговлей.

Конечно, недовольство королевским двором в Рио-де-Жанейро сохранялось, но оно не шло ни в какое сравнение с неудовлетворенностью некоторых северо-восточных провинций, где стали набирать силу республиканские идеи. Политическая элита, ставшая движущей силой провозглашения независимости, не была заинтересована в том, чтобы провоцировать слом системы, способный подвергнуть риску стабильность устоявшихся форм жизни в прежней колонии. Важно напомнить, что борьба за автономию, вылившаяся в дальнейшем в движение за независимость, концентрировалась вокруг фигуры короля (Жуана VI. — Примеч. пер.), а в дальнейшем — принца-регента (будущего Педру I. — Примеч. пер.). В первые годы после получения независимости монархия стала символом власти, даже когда фигура императора превратилась в мишень для выражения недовольства.

Утверждение, что обретение независимости произошло в краткие сроки и без значительных потрясений, не должно привести нас к двум ошибочным выводам. Одним из них было бы положение об отсутствии изменений, поскольку на смену косвенной (через Португалию) зависимости от Великобритании Бразилия перешла к прямой зависимости от нее. Другим ошибочным выводом стало бы предположение о наличии в Бразилии однородной политической элиты, опирающейся на структурированную социальную базу и выражающей четко сформулированные цели развития молодого государства.

Первый вывод ошибочен по двум причинам. Новый тип зависимого положения, сформировавшийся после открытия портов в 1808 г., представлял собой нечто большее, чем просто смена названий; речь шла о том, каким именно образом бывшая колония включится в международную экономическую систему. Кроме того, обретение независимости вызвало к жизни необходимость создания национального государства для устройства страны и гарантии ее целостности. Второй упомянутый выше вывод также ошибочен, ведь даже среди узкого круга вдохновителей независимости во главе с Жозе Бонифасиу не было единства по вопросу об основных направлениях государственного устройства. Напротив, период с 1822 по 1840 гг. стал временем значительных политических колебаний и непостоянства, был отмечен целым рядом восстаний и характеризовался противоречивыми попытками консолидировать власть.

Основные политические дискуссии в первые два года после провозглашения независимости были сосредоточены вокруг принятия конституции. Выборы в Учредительное собрание были намечены еще до провозглашения независимости. Они состоялись после 7 сентября 1822 г., а с мая 1823 г. в Рио-де-Жанейро начались заседания Учредительного собрания. Затем возникли разногласия между Учредительным собранием и императором Педру I (которого поначалу поддержал его министр Жозе Бонифасиу), по вопросам разделения полномочий исполнительной власти (в данном случае императора) и законодательной власти.

Депутаты Учредительного собрания не желали, чтобы император получил право роспуска будущей палаты депутатов, что позволяло бы ему самостоятельно объявлять новые выборы. Они также не хотели, чтобы он обладал правом абсолютного вето, т. е. возможностью отклонить любой закон, предварительно принятый депутатами. Императору же и поддерживавшим его политическим кругам было необходимо создать сильную исполнительную власть, способную противостоять «демократическим и центробежным» тенденциям, что оправдывало максимальное сосредоточение власти в руках императора. То были времена политической неопределенности. Не прошло и года с момента провозглашения независимости, как в июле 1823 г. Жозе Бонифасиу был смещен с поста министра. Он оказался как мишенью для критики со стороны либералов, так и объектом недовольства консерваторов: последних раздражало, что Жозе Бонифасиу лишал их прямого доступа к императору.