Чтение онлайн

Повзрослев, Лаббок пошел по стопам отца и занялся банковским делом, но его сердце было отдано науке. Он был неутомимым, хоть и слегка эксцентричным экспериментатором. Однажды он в течение трех месяцев пытался научить свою собаку читать. Увлекшись археологией, он выучил датский язык, потому что Дания была в то время мировым лидером в этой области.

Рис. 19. Карикатура журнала Punch на Джона Лаббока, автора Акта о банковских каникулах и Акта о защите памятников старины

Лаббока особенно интересовали насекомые. Он держал у себя в гостиной рой пчел и изучал их повадки. В 1886 году он открыл класс пауроподов — семейство крошечных и ранее не замеченных клещей, которые обитают в человеческих домах. Наука обратила внимание на клещей только в середине XX века, и своим открытием Лаббок намного опередил свое время. Это было большим достижением, тем более для банкира, который изучал живую природу только по вечерам и в выходные. Не менее значительным стало его исследование изменчивости нервной системы насекомых, которое поддержало Дарвина и его идею происхождения видов как раз тогда, когда Дарвин в этом особенно нуждался.

Лаббок был не только банкиром и энтомологом, но и замечательным археологом, членом правления Британского музея, членом парламента, ректором Лондонского университета и автором популярных книг. Это он придумал термины «палеолит», «мезолит» и «неолит»; к тому же он одним из первых начал употреблять новое слово «доисторический» (prehistoric).

В качестве политика и члена парламента, выдвинутого от либеральной партии, Лаббок стал защитником рабочих. Он ввел законы, ограничившие рабочий день до десяти часов, а в 1871 году практически в одиночку протолкнул через парламент Акт о банковских каникулах (Bank Holidays Act), который воплощал в жизнь крайне радикальную для того времени идею о том, что у рабочих, помимо церковных праздников и воскресений, должны быть и другие оплаченные регулярные выходные [92] .

Сейчас трудно представить, с какой радостью был встречен этот новый закон. Раньше большинство рабочих и служащих освобождалось от работы в страстную пятницу, на Рождество или на следующий после Рождества день (но не в оба этих дня) и по воскресеньям. Теперь же им предоставлялся дополнительный день отдыха, да еще и летом. Лаббок был признан самым популярным человеком в Англии, а банковские каникулы долгое время называли «днями святого Лаббока». В то время никто и не предполагал, что его имя когда-нибудь забудется.

Однако здесь мы будем говорить о другом новшестве, введенном Лаббоком: сохранении древних памятников. В 1872 году Лаббок узнал от пастора сельского прихода в графстве Уилтшир, что в Эйвбери собираются снести часть старинного круга из камней, значительно превышавшего по размерам Стоунхендж (хоть и не такого живописного), чтобы построить на этом месте новые дома.

Лаббок купил этот земельный участок, а также два других памятника старины, находившихся поблизости, — «Длинный курган» (Long Barrow) в Вест-Кеннете и Силбери-хилл (самый большой в Европе рукотворный курган), но, разумеется, он не мог защитить каждый памятник старины, которому грозило уничтожение, поэтому начал проводить закон о сохранении исторических ценностей.

Это было не так-то просто: правящая партия тори под руководством Бенджамина Дизраэли считала данный закон вопиющим нарушением прав частных собственников. Разве может государственный чиновник явиться к землевладельцу и начать ему указывать, как надо управлять его поместьем? Такая идея казалась абсурдной и возмутительной.

Лаббок стоял на своем, и в 1882 году, когда у власти было новое либеральное правительство Уильяма Гладстона, ему удалось провести через парламент Акт о защите памятников старины, который вполне можно назвать краеугольным камнем охранного законодательства.

Поскольку идея защиты памятников вызвала немало разногласий, было решено выбрать на должность первого инспектора древностей человека, уважаемого среди землевладельцев, лучше всего, одного из крупных помещиков. И Лаббок знал такого человека — это был не кто иной, как его будущий тесть, Огастес Генри Лейн-Фокс Питт-Риверс.

Их отношения были весьма странными. Прежде всего, они были почти ровесниками. Так случилось, что недавно овдовевший Лаббок познакомился с дочерью Питт-Риверса Элис, когда в начале 1880-х годов останавливался в замке Говардов. Лаббоку было около пятидесяти, а Элис — всего восемнадцать. Трудно сказать, какая искра между ними пробежала, но вскоре после этого они поженились. Этот брак нельзя назвать абсолютно счастливым. Жена Лаббока была младше некоторых из его детей, что создавало некоторую неловкость. Кроме того, она, судя по всему, мало интересовалась его работой. Тем не менее жить с Лаббоком ей было куда лучше, чем с отцом, который при малейшей провинности драл ее хлыстом.

Лаббок или не знал о жестоком обращении Питт-Риверса с дочерью, или закрывал на это глаза. Во всяком случае, эти двое мужчин прекрасно ладили во всем, что касалось работы: у них было много общих интересов. Питт-Риверс в качестве инспектора памятников старины обладал не слишком большими полномочиями. Его задачей было определить значимость памятников, которым угрожает опасность, и с согласия землевладельца взять их под охрану государства. Несмотря на то, что это снизило бы расходы на содержание земли, многие помещики упирались: еще никогда им не приходилось передавать право управления частью своего поместья в другие руки. Сам Лаббок колебался, прежде чем уступить Силбери-Хилл государству.

Акт не включал дома, замки и церковные сооружения. Он касался лишь доисторических памятников. Управление общественных работ выделило Питт-Риверсу крайне скудные средства; половина его годового бюджета пошла на установку низкого ограждения вокруг единственного могильного кургана, а в 1890 году ему вообще перестали платить жалованье: Управление просто покрывало его расходы и при этом просило, чтобы он перестал «привлекать внимание» ко все новым памятникам.

Питт-Риверс умер в 1900 году. За 18 лет ему удалось занести в реестр всего 43 памятника (сегодня количество описанных памятников составляет свыше 19 000). Но он помог донести до общества две крайне важные идеи: во-первых, древности представляют ценность и их надо защищать, во-вторых, владельцы памятников старины должны о них заботиться.

В его времена эти принципы не всегда пользовались популярностью, однако они привели к появлению других организаций. В 1877 году было основано Общество защиты старинных зданий, которое возглавил Уильям Моррис, а в 1895 году учредили Национальный трест. Наконец-то британские памятники старины оказались под защитой государства.

Некоторым памятникам, впрочем, по-прежнему грозила опасность. Стоунхендж был частной собственностью: его владелец, сэр Эдмунд Антробус, отказывался прислушиваться к советам государственных чиновников и даже не пускал инспекторов в свое поместье. В конце века прошел слух, что анонимный покупатель собирается перевезти эти камни в Америку и разместить их где-то на дальнем Западе в качестве достопримечательности. Если бы Антробус принял это предложение, то его никто не смог бы остановить: соответствующего закона просто не существовало. Мало того, в течение многих лет не было ни одного человека, который захотел бы помешать разграблению национального достояния. В течение десяти лет после смерти Питт-Риверса должность инспектора памятников старины в целях экономии средств оставалась вакантной.

Примерно в это же время жизнь британской деревни сильно ухудшилась за счет одного события, о котором сегодня мало кто помнит. Это была одна из самых больших экономических катастроф в истории Британии: сельскохозяйственный упадок 1870-х, когда в течение семи лет фермеры снимали крайне низкие урожаи. В этот раз фермеры и землевладельцы не могли решить проблему простым вздуванием цен, как они обычно делали в прошлом, потому что столкнулись с сильной конкуренцией со стороны заморских производителей, особенно Америки, превратившейся в огромную сельскохозяйственную машину. Благодаря жатке Маккормика и другим грохочущим орудиям американские прерии стали устрашающе плодовиты. С 1872 по 1902 год производство пшеницы в Америке выросло на 700 %, в то время как производство пшеницы в Британии упало более чем на 40 %.