Чтение онлайн

Однако столь бессмысленный и жестокий поступок никак не вяжется ни с хорошей репутацией Милля, ни с его вроде бы искренним ужасом от происшедшего. Остается одно последнее предположение: к случившемуся каким-то образом причастна миссис Тейлор, которую степенные Карлейли недолюбливали. Тем более что Милль рассказал Карлейлю, что в Уолтоне он зачитывал Гарриет большие куски из злополучной рукописи.

Правила приличия запрещали Карлейлям усомниться, даже риторически, в правдивости рассказанной Миллем истории. Поэтому Томас выслушал изложенные факты и не задал ни одного дополнительного вопроса о том, как случилась эта страшная, странная и непостижимая катастрофа. Безымянная служанка полностью уничтожила его рукопись, и точка.

Карлейлю ничего не оставалось, как только сесть и написать книгу заново — эта непростая задача еще больше осложнялась из-за того, что он не сохранил рабочие записи: у него была довольно глупая привычка… сжигать их по окончании каждой главы! Милль настоял на том, чтобы Карлейль принял от него компенсацию в 100 фунтов стерлингов: этих денег семье бы хватило на год, в течение которого Томас восстанавливал свою книгу, — но, конечно, былая дружба была утрачена безвозвратно. Три недели спустя в письме брату Карлейль жаловался, что Милль даже не дал им возможности предаться печали в одиночестве: «Он сидел чуть ли не до полуночи, и нам с моей бедной женушкой пришлось болтать о всякой ерунде, стараясь ничем не выказать свое горе».

Мы уже никогда не узнаем, насколько восстановленная версия отличается от первоначальной. Но так или иначе, дошедшая до нас книга — одно из самых скучных и нечитабельных литературных произведений своего времени.

Все повествование ведется исключительно в настоящем времени странным и практически бессвязным языком. Вот, к примеру, как Карлейль описывает изобретателя гильотины:

Читатели никогда еще не встречали в книгах столь дерзкого в своей интимности тона, и книга Карлейля их увлекла. Диккенс утверждал, что прочел ее пятьсот раз и что именно она вдохновила его на «Повесть о двух городах». Оскар Уайльд преклонялся перед Карлейлем. «Он первым из пишущих по-английски превратил историю в песню, — писал Уайльд. — Он был нашим английским Тацитом». В течение полувека литературное сообщество боготворило Томаса Карлейля.

Он умер в 1881 году, и написанная им «История» едва смогла его пережить, однако история личной жизни Карлейля представляет интерес до сих пор, главным образом благодаря его невероятно объемной переписке с супругой — этих писем хватило бы на тридцать томов печати мелким шрифтом. Томас Карлейль наверняка пришел бы в ужас и смятение, узнав, что сегодня почти никто не читает его исторические труды, зато известны все перипетии его повседневной жизни, в том числе и длившееся десятилетиями ворчание по поводу нерадивой прислуги. Ирония судьбы заключается в том, что, если бы не череда «неблагодарных» и «негодных» горничных, у Карлейля и его супруги просто не оставалось бы времени, чтобы писать все эти письма.

Двумя столетиями раньше Сэмюэл Пипс и его жена Элизабет также никак не могли найти прислугу, которая бы удержалась у них надолго. Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, ибо Пипс частенько приставал к служанкам и бил лакеев… впрочем, и горничных он тоже бил. Однажды он взял метлу и лупил ею служанку по имени Джейн, «пока та не начала громко рыдать». Провинность ее заключалась в недостаточной опрятности. У Пипса служил один паренек, который, кажется, только и делал, что подавал хозяину предметы для битья — «трость, розгу, хлыст, веревку или даже соленого угря», рассказывает историк Лайза Пикар.

Пипс увольнял своих слуг за малейшую провинность: один, например, «надерзил», а другая «много сплетничала». Как-то новой горничной выдали новую одежду, но горничная в ту же ночь сбежала. Когда ее поймали, Пипс отобрал у беглянки одежду и велел жестоко выпороть несчастную. Другие слуги были изгнаны за пьянство или воровство еды. Некоторые уходили сами — скорее всего потому что не желали терпеть домогательств со стороны хозяина.

Однако покладистых было на удивление много. За восемь с половиной лет, описанных в его дневнике, Пипс переспал по меньшей мере с десятью женщинами, не считая жены, и еще с сорока имел разного рода сексуальные игры. Многие из них были служанками. Про одну из его горничных по имени Мэри Мерсер в «Национальном биографическом словаре» говорится, что «Сэмюэл завел привычку ласкать грудь Мерсер, пока она одевала его по утрам» (любопытно, что наш распутный герой назван просто по имени, а его служанка — по фамилии). Горничные не только одевали Пипса, ублажали его в постели и получали от него тумаки; они его причесывали и даже мыли ему уши — и это помимо рутинных ежедневных обязанностей (приготовить, вымыть, подать, унести). Понятно, что Пипсам было отнюдь не просто найти и удержать прислугу.

Пипс также может служить примером того, как слуги предавали своих хозяев. В 1679 году он уволил дворецкого за то, что тот переспал с экономкой (которая, впрочем, осталась в доме). В отместку дворецкий сообщил политическим противникам Пипса, что тот — папист. Это были времена религиозной истерии, и Пипса посадили в Тауэр. Правда, потом дворецкого замучила совесть, он признался в оговоре, и его бывшего хозяина выпустили на свободу. Однако это яркое свидетельство того, что господа порой точно так же бывали во власти прислуги, как прислуга — во власти господ.

Что касается самих слуг, то их голоса мы слышим редко. Интересным исключением является Ханна Каллвик, которая в течение почти сорока лет вела необычно подробный дневник. Каллвик родилась в 1833 году в графстве Шропшир и с восьми лет пошла работать кухонной прислугой на полный день. За свою долгую карьеру она побывала младшей горничной, судомойкой, кухаркой, помощницей повара и главной экономкой. Работа была трудной и отнимала много времени. Ханна начала дневник в 1859-м в возрасте двадцати пяти лет и вела его почти до дня своего шестидесятипятилетия. Благодаря столь значительному временному охвату дневник довольно полно описывает жизнь прислуги низшего ранга. Как и большинство слуг, Ханна начинала свой рабочий день в седьмом часу утра и заканчивала в девять-десять вечера, а иногда и позже. Дневник — по большей части бесконечный перечень выполненных ею работ. Вот типичная запись, от 14 июля 1860 года:

Поразительно, но это самый обычный день служанки… за исключением одной детали: Ханна приняла ванну. Большинство записей заканчиваются усталым и безысходным: «легла спать грязной».

Рис. 5. Ханна Каллвик за работой. Фотографии сделаны ее мужем. Внизу справа: Ханна в образе трубочиста. Обратите внимание на цепь у нее на шее

Помимо того, что Ханна Каллвик ежедневно описывала на бумаге свои обязанности, в ее жизни была еще одна, даже более удивительная особенность: тридцать шесть лет, с 1873 года и до самой смерти в 1909-м, она состояла в тайном браке со своим господином, государственным служащим и малоизвестным поэтом Артуром Манби, который скрывал этот факт от родных и друзей. Наедине они вели себя как обычные муж и жена, но когда приходили гости, Ханна снова возвращалась к роли горничной. Если гости оставались на ночь, она вместо супружеской постели спала в кухне.

Среди друзей Манби были Джон Рескин, Данте Габриэль Россетти и Роберт Браунинг; они часто бывали у него в доме, но никто из них даже не догадывался о том, что женщина, которая обращается к их другу «сэр», на самом деле — его жена.

Впрочем, даже оставаясь наедине, Ханна и Артур вели себя, мягко говоря, несколько необычно. По его просьбе она называла мужа «масса» [44] и покрывала тело черной краской, чтобы походить на чернокожую рабыню. Дневник, очевидно, и велся в основном для того, чтобы муж мог прочесть, как она это делает.