Чтение онлайн

Похожая история была на одном мясокомбинате: работники обнаружили, что куски мяса, висящие на крюках, каждую ночь кто-то сбрасывает на пол и пожирает. Скоро нашли и разгадку: стая крыс строит «пирамиду» под куском мяса; одна крыса забирается на самую вершину этой пирамиды, запрыгивает оттуда на мясо, взбирается по нему наверх, обгрызает мясо вокруг крюка, и в конце концов кусок падает на пол; в ту же секунду сотни голодных крыс с жадностью на него набрасываются.

Крысы крайне прожорливы, однако при необходимости могут довольствоваться очень малым. Взрослая особь может прожить меньше чем на унцию пищи и всего на половину унции воды в сутки. Ко всему прочему, крысам нравится перегрызать провода — трудно сказать почему, ведь провода совсем непитательны, к тому же смертельно опасны, если они под напряжением. Но крысы не в силах сдержаться. Считается, что примерно в четверти пожаров, причина которых не установлена, виновна крыса, перегрызшая электрический провод.

Когда крысы не едят, они, скорее всего, спариваются. Крысы делают это часто — до двадцати раз в сутки. Если самец не может найти себе самку, он охотно совершит копуляцию и с самцом. Самки очень плодовиты. Средняя самка норвежской крысы производит по 35,7 детеныша в год, пометами по шесть-десять крысят.

Впрочем, в хороших условиях самка крысы может каждые три недели производить по двадцать детенышей. Теоретически пара крыс, самец и самка, способны породить 15 000 новых крыс в год. На практике этого не случается, потому что крысы часто погибают, ежегодный уровень смертности достигает 95 %.

Профессиональная дератизация обычно снижает крысиную популяцию примерно на 75 %, но как только кампания прекращается, популяция восстанавливается меньше чем за полгода. Короче говоря, одна отдельно взятая крыса не имеет больших перспектив в жизни, но род ее неистребим.

В большинстве случаев, однако, крысы невероятно ленивы. Они спят по двадцать часов в сутки, просыпаясь только затем, чтобы отправиться на поиски еды. Они редко отходят от своих нор дальше чем на 150 футов, если на то нет крайней необходимости. Вероятно, это часть алгоритма выживания, ведь уровень смертности крыс резко возрастает во время миграции.

Если крысы упоминаются в историческом контексте, значит, сейчас речь пойдет о чуме. Это не вполне справедливо. Прежде всего, сами по себе крысы не заражают нас чумой. Они переносят на себе блох (которые переносят на себе бактерии), а те уже распространяют заболевание. Чума убивает крыс так же энергично, как и нас — и многих других тварей. Чума — это непременно множество трупов собак, кошек, коров и других животных. Блохи предпочитают кровь покрытых мехом млекопитающих и обращают на людей внимание, только когда нет ничего лучше. По этой причине в местах, где чума до сих пор распространена — в основном в некоторых регионах Африки и Азии, — эпидемиологи не слишком активно истребляют крыс и других грызунов во время эпидемий. Помимо крыс в распространении этой страшной болезни участвуют свыше семидесяти других видов животных, в том числе кролики, мыши-полевки, сурки, белки и мыши.

Более того, крысы не имели никакого отношения к самым серьезным эпидемиям чумы в истории, во всяком случае в Англии. Задолго до печально известной «Черной смерти» XIV века еще более яростная чума опустошила Европу в VI веке. В некоторых районах вымерло почти все население. Беда Достопочтенный в своей истории Англии, написанной через сто с лишним лет, говорит, что, когда эпидемия достигла его монастыря в Джарроу, погибли все, кроме аббата и еще одного мальчика, — то есть уровень смертности значительно превысил 90 %. Мы не знаем, каков был источник распространения чумы, но явно не крысы. Крысиных костей VI века в Британии не нашли, хотя искали очень тщательно! В одном археологическом раскопе в Саутхэмптоне было найдено пятьдесят тысяч костей животных, но ни одна из них не была крысиной.

Случались также вспышки массовых заболеваний, которые сначала принимали за эпидемии чумы, но на самом деле это был эрготизм, отравление спорыньей (грибком, паразитирующим на злаковых растениях). Чума не заглядывала и на многие холодные северные территории: Исландия совсем избежала этой участи, как и большая часть Норвегии, Швеции и Финляндии — хотя в тех местах тоже были крысы. Между тем нашествие чумы почти повсеместно связывают с особо дождливыми годами — подобные же обстоятельства приводят и к распространению эрготизма. У этой теории есть одно слабое место: симптомы эрготизма не слишком похожи на симптомы чумы.

Всего несколько десятилетий назад количество крыс в городах значительно превышало нынешнее. В 1944 году The New Yorker сообщил, что бригада дератизаторов, работавшая в знаменитом отеле на Манхэттене (имя его деликатно не было названо), за три ночи обнаружила в подвальных и полуподвальных помещениях 236 крыс. Примерно в то же время крысы практически оккупировали вышеупомянутый рынок домашней птицы на Генсвурт-стрит. Они наводнили его в таких количествах, что клерки в офисе рынка иногда обнаруживали крыс, когда те выпрыгивали из выдвижных ящиков письменных столов. На помощь были призваны дератизаторы, которые за считаные дни уничтожили четыре тысячи крыс, но не смогли полностью очистить рынок от этих навязчивых грызунов. В конце концов рынок закрыли.

Обычно пишут, будто на каждого жителя мегаполиса приходится по одной крысе, но это все же преувеличение. Более реальная цифра — одна крыса на каждые 30–35 человек. К сожалению, это все равно слишком много: например, это значит, что в Нью-Йорке живет приблизительно четверть миллиона крыс.

Но в наших домах обитают существа и гораздо меньшего размера. Их крошечные армии патрулируют бесконечный лес волокон вашего ковра, летают среди пылинок, крадутся ночью по постельному белью, чтобы попировать на обширных просторах вашего тела!

Этих созданий так много, что трудно даже представить. Одна ваша кровать — средней степени чистоты, среднего возраста, средних габаритов — и матрац, который практически никогда не переворачивают, скорее всего, дает приют примерно двум миллионам клещей — таких мелких, что их не увидишь невооруженным взглядом, но они, несомненно, там есть. Подсчитано, что если вашей подушке шесть лет (а именно таков средний возраст британской подушки), то одну десятую ее веса наверняка составляют частички вашей кожи, живые и мертвые клещи и их экскременты.

В наше время среди ползающих постельных насекомых вполне могут оказаться вши, казавшиеся некогда полностью истребленными. Как и крысы, вши делятся на два основных подвида: головная вошь (Pediculus capitas) и платяная вошь (Pediculus corporis). Последняя — относительно новый вид животных, он эволюционировал в течение последние 50 000 лет из головных вшей.

Из этих двух видов головные вши гораздо меньше (размером где-то с кунжутное семя и выглядят очень на него похоже), поэтому их трудней обнаружить. Взрослая особь головной вши откладывает от трех до шести яиц в сутки. Каждая вошь живет в течение тридцати дней. Пустая оболочка яиц вшей называется гнида. Вши вырабатывают иммунитет к пестицидам, и в частности их иммунитет развивается из-за нашей привычки стирать при низкой температуре в стиральных машинах. Как заметил доктор Джон Мондер из Британского медицинского энтомологического центра: «Если вы постираете завшивленную одежду при низкой температуре, то не получите ничего нового, за исключением очень чистых вшей».

Исторически грозой спален были постельные клопы — Cimex lectularius. Постельные клопы очень заботятся о том, чтобы вы никогда не спали в одиночестве, — и нередко они доводили людей, желающих от них избавиться, до настоящего безумия.

Когда Джейн Карлейль обнаружила, что клопы наводнили кровать ее экономки, она разобрала кровать на части и вынесла в сад, где каждую деталь вымыли хлорной известью, а потом замочили в растворе хлорной извести на два дня, чтобы уж наверняка утопить всех клопов, выживших после дезинфекции. Тем временем постельное белье несколько раз обработали дезинфицирующим порошком, чтобы убить всех оставшихся там клопов. Только потом кровать и постельные принадлежности собрали воедино, и экономка снова стала нормально спать ночью — в кровати, которая теперь была примерно так же токсична для нее самой, как и для любого насекомого, которое посмело бы туда заползти.