Чтение онлайн

Поскольку георгианский период был весьма продолжительным, за это время возникали многочисленные архитектурные усовершенствования. Некоторые из них впоследствии исчезли, а некоторые прижились и развивались независимо, поэтому подчас невозможно провести грань между неоклассицизмом, стилем Регентства, итальянским Ренессансом и «греческим возрождением», а также другими стилистическими эпохами, определявшими эстетику времени. В Америке после провозглашения независимости георгианский стиль стал неугодным (его не слишком любили и раньше), поэтому там был разработан новый стиль — федеральный.

У всех этих стилей есть одно общее: приверженность классическим канонам, то есть набору строгих правил, а это не всегда хорошо. Правила означают, что архитекторам практически не надо думать. Например, роскошный дом в Кенте, спроектированный Колином Кемпбеллом, на самом деле представляет собой просто копию виллы «Ротонда», построенной Палладио (разве что с несколько видоизмененным куполом), и многие другие здания не намного оригинальней.

«Верность канону — вот что было важно», — замечает в своей книге «Архитектура счастья» британский писатель и философ Ален де Боттон. Несмотря на то, что в то время были построены великолепные палладианские дворцы — на ум сразу приходит огромный и пышный Чизик-хаус в западном Лондоне, принадлежавший лорду Берлингтону, — общий эффект со временем прискучил. Как выразился историк архитектуры Николай Певзнер, «нелегко отличить друг от друга и виллы, и загородные дома, построенные в тот период».

Поэтому приятно, что два наиболее интересных палладианских здания были построены не в Европе, а в далеких краях и не профессиональными архитекторами, а любителями. Зато какими любителями!

Осенью 1769 года на вершине холма на юге Виргинии — там, где в то время был самый край цивилизованного мира, — один молодой человек начал возводить свой дом-мечту. На строительство ушло больше полувека его жизни, все сбережения и силы, но он так и не увидел этот дом законченным. Молодого человека звали Томас Джефферсон, а свой дом он назвал Монтичелло.

Перед этим сооружением в буквальном смысле простирался неведомый континент, цивилизация же осталась позади него. Пожалуй, самое главное в особняке Джефферсона — это то, что он повернулся спиной к Старому Свету и обратился в загадочную пустоту мира нового.

Дом построен на вершине холма. В XIX веке этого обычно не делали, так как это было непрактично: во-первых, нужно провести наверх дорогу, во-вторых, расчистить и выровнять обширную и часто каменистую площадку — обе эти задачи требовали огромного труда. И Джефферсон принялся за их выполнение.

Кроме того, ему постоянно приходилось решать проблему водоснабжения. С водой на вершине холма непросто: она имеет обыкновение стекать вниз, поэтому пришлось копать необычно глубокие колодцы. И все равно они пересыхали с периодичностью примерно раз в пять лет, и воду приходилось возить на тележках снизу вверх. Также хозяева постоянно опасались, что в их дом попадет молния, ведь он был самой высокой точкой на площади в несколько миль.

Монтичелло — это та же вилла Капра работы Палладио, но истолкованная по-новому, построенная из других материалов и стоящая на другом континенте — восхитительно самобытная и вместе с тем верная оригиналу постройка. Эпоха Просвещения была отличным временем для палладианских идеалов. В этот период наблюдалось бурное развитие науки; люди верили, что все, в том числе красоту, можно свести к научным принципам.

К тому же книга чертежей Палладио была отличным букварем для архитекторов-любителей; она была практическим пособием для таких людей, как Джефферсон. За полвека, предшествовавших началу работ в Монтичелло, было выпущено около 450 справочников по архитектуре, и у Джефферсона был огромный выбор, однако он остался верен Палладио. «Палладио — это Библия», — просто написал он.

В то время, когда Джефферсон начал строить Монтичелло, он еще не бывал ни в одном крупном городе, если не считать Вильямсбурга, колониальной столицы, где Томас учился в колледже; однако Вильямсбург с его населением примерно в две тысячи человек едва ли можно назвать мегаполисом. Позднее Джефферсон совершил путешествие по Италии, но так никогда и не повидал виллу Капра; она наверняка произвела бы на него сильное впечатление: на картинках эта вилла и дом в Монтичелло кажутся похожими, однако второй по сравнению с первой — просто крошечный коттедж. Отчасти это объясняется тем, что службы Монтичелло построены на склоне холма и не видны ни из дома, ни из сада. К тому же многие служебные помещения Монтичелло расположены под землей.

Сегодня посетители Монтичелло видят дом, о котором мечтал Джефферсон, но которого он никогда не видел. При жизни Джефферсона строительство не было завершено. В течение пятидесяти четырех лет Джефферсон жил на стройплощадке. «Поднимать вверх и тянуть вниз — мои любимые развлечения», — весело замечал он, и это была правда, ибо он постоянно что-то придумывал по хозяйству или мастерил. Поскольку работа так затянулась, некоторые уже готовые части Монтичелло активно разрушались, пока другие были еще в процессе постройки.

План Джефферсона был чересчур хитроумным. Крыша стала кошмаром для строителей, ибо он придумал слишком сложное соединение коньков со скатами.

— Здесь он проявил себя как любитель, а не как профессионал, — сказал мне Боб Селф, хранитель архитектурного наследия Монтичелло. — Проект был эстетически безупречным, но неоправданно сложным.

Джефферсон-архитектор был скрупулезен до невозможности. Некоторые его чертежи предполагают измерения с точностью до семи десятичных знаков. Селф показал мне одну из пометок: 1, 8 991 666 дюйма.

— Никто даже сейчас не может измерить что-либо с такой степенью точности, — говорит Боб. — Речь идет о миллионной части дюйма. Подозреваю, что это было просто своего рода интеллектуальным упражнением. На практике такие величины не используются.

Самым странным атрибутом дома были две лестницы. Джефферсон считал, что лестницы зря занимают пространство, поэтому сделал их шириной всего в два фута и очень крутыми — «маленькие стремянки», назвал их один посетитель. Лестницы были слишком узкими и к тому же винтовыми, поэтому все предметы, которые требовалось поднять наверх, в том числе и багаж гостей, приходилось втаскивать через окна. Кроме того, лестницы были устроены в самой глубине дома — там, куда не проникал естественный свет, — и пугали своей темнотой. Ходить по ним страшно даже сейчас.

Чтобы избежать опасности, гостям не разрешалось пользоваться лестницами; вход на второй и третий этажи был закрыт для гостей; эти помещения использовались в основном под рабочие кабинеты. Таким образом, гости не могли увидеть самую замечательную комнату в доме — «небесную», как назвал ее Джефферсон, — занимавшую пространство под куполом. Желтые стены и зеленый пол, прохлада и роскошные виды из окон — здесь можно было бы устроить отличный кабинет, студию или гостиную, но до «небесной» комнаты было слишком трудно добраться. Во времена Джефферсона она стояла пустой примерно треть года, поскольку никто не знал, как ее протопить. В результате там устроили просто склад для хранения ненужных вещей.

Во всех других отношениях дом был просто чудесным. Купол, определяющий облик Монтичелло, пришлось строить необычным образом, чтобы подогнать под уже существующие несущие стены задней части здания.

— Хоть он и выглядит совершенно обычным, — объясняет Селф, — на самом деле это не так. Дом потребовал немыслимого количества вычислений. Ребра жесткости купола все разной длины, но охватывают один и тот же радиус, поэтому тут понадобились сложные расчеты с синусами и косинусами. Немногие справились бы с установкой такого купола.