Чтение онлайн

Строгость в исполнении всех мельчайших обрядов религии и отшельническая жизнь, посвященная только науке, — таковы были отличительные черты Илии Гаона.

Поэтому его глубоко возмущал хасидизм, который отвергал и мелочную строгость в обрядах, и мрачное отшельничество, и спасительность книжного знания. И вот Илия Гаон стал во главе раввинов, ополчившихся против учения Бешта. В Вильне и других городах были провозглашены в синагогах проклятия против всех, принадлежащих к хасидской секте (1771 и 1781 гг.). Хасидские молельни в Литве закрывались, хасидские книги сжигались. Хасиды были объявлены отступниками и исключены из многих общин. Ревнители раввинизма называли себя «миснагидами», т. е. противниками новых учений. Так как кагальные старшины в Литве и Белоруссии принадлежали большей частью к партии миснагидов, то они пользовались свой властью для притеснения хасидов в общественной жизни.

Несмотря на эти преследования, хасидизм все более распространялся, — и в 1796 г. кагалы, с разрешения Гаона, открыли против хасидов новый поход.

Смерть Илии Гаона (1797 г.) вызвала нескрываемую радость среди преследуемых. Это еще более озлобило ревнителей раввинизма. Озлобление миснагидов дошло до того, что они решились донести на главарей секты русскому правительству, выставляя их опасными расколоучителями. Вследствие таких доносов Залмана Шнеерсона арестовали и отвезли в Петербург. Там его допрашивали в Тайной Канцелярии и содержали в крепости; но вскоре, благодаря ходатайствам хасидов, его освободили (1798 г.). Спустя два года Залмана вторично арестовали по доносу его противников; но со вступлением на престол Александра I вождь хасидов был окончательно выпущен на свободу. Он возвратился в свою резиденцию (сначала городок Лиозна, а потом Ляды, Могилевской губернии) и продолжал руководить своими многочисленными последователями — «хабадскими» хасидами [40] . Борьба раввинизма с хасидизмом в Литве и Белоруссии привела только к тому, что хасиды в этих краях выделились в особые религиозные общины, члены которых долгое время даже не роднились с миснагидами. В Подолии же и во всем юго-западном крае хасиды почти совершенно вытеснили миснагидов, а цадики присвоили себе ту духовную власть над народом, которая прежде принадлежала раввинам.

Борясь друг с другом, миснагиды и хасиды одинаково враждебно относились к новому просвещению, возникшему тогда среди немецких евреев. Если среди польско-русских евреев появлялись иногда люди с наклонностями к общему образованию, то они уходили за границу, преимущественно в Германию. К таким выходцам принадлежал литовец Соломон Маймон (1753–1800 гг.). Родившись в семье сельского арендатора (близ Несвижа, Минской губернии), Соломон Маймон воспитывался, подобно всем своим сверстникам, на Талмуде. По тогдашним обычаям, его женили на 12-м году жизни, но он продолжал учиться. От Талмуда он перешел к каббале, от нее — к религиозной философии Маймонида. Ум юноши жаждал новых знаний, которых не могла ему дать окружающая среда. В 1777 году Маймон покинул свою родину и семью и отправился в Германию, для приобретения научных знаний. Он попал сначала в Кенигсберг, а затем в Берлин, терпел нужду и изведал всю горечь скитальческой жизни на чужбине. В Берлине он познакомился с Мендельсоном и его кружком, быстро освоился с немецкой литературой и наукой, изучил философию и в особенности систему Канта. Резкий переход от замкнутой литовской жизни к вольной жизни образованного европейца сильно подействовал на душу Маймона. Он впал в сомнение и безверие. В своих глубокомысленных сочинениях, написанных по-немецки, он разбирал отвлеченные вопросы философии. В 1792 году он напечатал свою «Автобиографию», где ярко обрисовал внутренний быт и нравы польско-литовских евреев и рассказал печальную историю своей жизни.

Умер он одиноко, в Силезии, в 1800 г. От еврейства Маймон был совсем далек в последние годы жизни. Он очень мало сделал для просвещения своего народа. На еврейском языке издан только его недоконченный комментарий к «Путеводителю» Маймонида.

В конце XVIII века совершился переворот, изменивший политический строй жизни некоторых европейских народов. Великая французская революция 1789 года возвестила начало «равенства, братства и свободы» людей всех сословий и вероисповеданий. Последствием этого было признание равноправия евреев, которые в XVIII веке вновь появились во Франции [41] .

Величайшие деятели революции (Мирабо и другие) требовали во французском Национальном собрании, чтобы евреям были предоставлены все гражданские права наравне с христианами (1789 г.). О том же ходатайствовали уполномоченные от еврейских общин Парижа и других городов. Против равноправия евреев высказывались в Национальном собрании только депутаты от католического духовенства к населения Эльзаса. После горячих прений во многих заседаниях решено было предоставить евреях во Франции все гражданские права (28 сентября 1791 г.), — и король Людовик XVI утвердил это решение Национального собрания.

Это был первый в Европе пример эмансипации евреев, т. е. освобождения их от векового бесправия.

Но не сразу примирились христиане с равноправием евреев. В Эльзасе, где еврейское население было многочисленно, вражда к нему еще не прекратилась.

Французский император Наполеон I, захвативший власть после революции, колебался в своем отношении к евреям. В 1806 г. он созвал в Париже собрание еврейских депутатов из Франции, Италии и Голландии; в собрании председательствовал богатый сефард Авраам Фуртадо из Бордо. Депутатам было предложено 12 вопросов относительно совместимости еврейских религиозных законов с французскими гражданскими законами. Ответ собрания гласил, что евреи, живущие во Франции, считают ее своим отечеством и ее законы для них так же священны, как законы иудейства. Наполеон остался очень доволен этим ответом и вскоре учредил в Париже Синедрион из 71 члена, под главенством старейших раввинов, для выработки подробного плана устройства еврейских общин во Франции. По плану Синедриона, было признано необходимым учредить в Париже главную раввинскую консисторию, а в провинциях — второстепенные консистории; эти консистории должны заведовать делами еврейских общин и главным образом заботиться об исполнении евреями своих гражданских обязанностей. Это общинное устройство было введено и сохранилось во Франции до последнего времени.

Победоносные наполеоновские войны проложили еврейской эмансипации путь и в другие страны Европы. В Италии, с утверждением там французского владычества, было провозглашено равноправие евреев. В Голландии были упразднены последние правовые ограничения, тяготевшие над еврейскими общинами.

В Германии, где впервые зародилось новое еврейское просвещение, гражданское положение евреев улучшилось только на короткое время. Равноправность их была признана в некоторых германских землях, вошедших в состав созданного Наполеоном Рейнского союза. В Пруссии, униженной победами Наполеона, была также сделана попытка в этом роде. Указом 1812 года король Фридрих Вильгельм III признал необходимым предоставить гражданские права прусским евреям. Но эта милостиво дарованная эмансипация была отменена, как только Германия стряхнула с себя иго Наполеона I. Составился Священный союз главных государей Европы (1815 г.), с целью противодействовать влиянию освободительных (либеральных) идей и восстановить старый политический строй.

Это противодействие (Реакция), длившееся более 30 лет, было особенно сильно в Германии и Австрии. Начавшееся здесь улучшение гражданского быта евреев остановилось. Немецкие правительства стали вновь ограничивать их права, а в некоторых местах немецкая чернь пыталась даже возобновить средневековые нападения на бесправную нацию. В Вюрцбурге, Бамберге и других городах произошли уличные погромы против евреев (1819–1820 гг.).

Германские евреи тогда особенно сильно почувствовали всю тяжесть своего гражданского бесправия. Они уже успели приобщиться к немецкому просвещению и еще недавно принимали участие в освободительных войнах Германии против Наполеона. Они считали себя хорошими гражданами своего германского отечества — и вдруг с ними снова начали обращаться как с чужими. Однако не все так сильно чувствовали горечь этой обиды. Многие образованные евреи зашли уже так далеко в деле слияния с немцами, что совершенно забыли о своей нации. В Берлине и других городах многие еврейские семейства принимали крещение. Даже дочери Моисея Мендельсона (Доротея и Генриетта) при няли христианство. В великосветских салонах Берлина сходились образованные христиане и евреи, и эти сходки приводили иногда к бракам между христианами и еврейками, для чего последние отрекались от своей веры. Величайшие писатели тогдашней Германии, Берне (ум. в 1837 г.) и Гейне (ум. в 1856 г.), отреклись в молодости от еврейской религии; но они потом искупили свое отступничество тем, что сделались горячими защитниками своего народа. Гениальный публицист и борец за свободу, Берне обличал все недостатки немцев и в том числе их дикие предубеждения против евреев. Гейне, лучший после Гете немецкий поэт, воспевал иногда и еврейское горе в своих дивных стихах, написал повесть из средневековой жизни евреев («Бахарахский раввин»), а в последние годы жизни писал свои вдохновенные строки о величии Библии.

Были и еврейские деятели, которые всецело посвящали свои силы своему народу. Габриель Риссер, издавший (в 1830-х годах) журнал «Еврей» на немецком языке, выступал горячим поборником эмансипации евреев, будил чувство самоуважения в своих соплеменниках и обличал перебежчиков из их среды.

«Бесчестен сын, — восклицал он, — стыдящийся своего отца; бесчестно поколение, стыдящееся своего прошлого!». Другие писатели разрабатывали еврейскую науку и историю. Наиболее деятельным из них был Леопольд Цунц, которого называют отцом новой еврейской историографии (расцвет его деятельности: 1825–1855 гг.).

Школьный товарищ Цунца, М. Иост, излагал историю евреев от древнейших времен до своей эпохи в целом ряде общественных трудов, написанных, как и сочинения Цунца, на немецком языке. Изучение истории раскрыло перед образованными людьми картину развития иудаизма. Свободомыслящие писатели стали развивать идею, что для современного еврея необязательны все многочисленные религиозные обряды и законы, установленные талмудистами и раввинами былых времен. Они утверждали, что это тяжелое бремя законов даже опасно, ибо современный образованный еврей, не будучи в силах исполнить их, отбрасывает вместе с ними основные библейские заповеди и потом доходит до полного отречения от веры. Проповедники этих идей требовали реформ в еврейской религии. Во главе реформистов стоял (с 1840-х годов) талантливый историк иудаизма, бреславский раввин Авраам Гейгер. Но среди реформистов не было единства. Одни обращали внимание только на внешние преобразования, на красивую обстановку синагоги и богослужения; другие начинали с отрицания важных основ веры, вместо того, чтобы изменять только второстепенные обряды. Против реформистов выступила партия правоверных, или ортодоксов. Во главе ее стоял университетский товарищ Гейгера, раввин Самсон-Рафаил Гирш, поставивший себе девизом: «не религию приладить к жизни, а жизнь — к религии». Между двумя противными партиями возгорелась ожесточенная борьба.

Значительный подъем умственной жизни замечался также — хотя в меньшей степени, чем в Германии — среди евреев Франции, Италии и Австрии. Во Франции, в первой половине XIX века, главными двигателями еврейского знания были:

Сальвадор, автор крупных сочинений о Моисеевом законодательстве, истории господства римлян в Иудее и возникновении христианства, и ориенталист Мунк, проливший свет на еврейско-арабскую философию средних веков. В Италии выдвинулся крупный мыслитель Самуил-Давид Луццато (1800–1865 гг.), преподаватель раввинской семинарии в Падуе. Луоццато, автор многочисленных научно-исторических сочинений, развивал ту идею, что иудаизм заключает в себе самую возвышенную философию в самую совершенную систему нравственных идеалов.