Чтение онлайн

— Как это? — спросила я.

— Я — мастер равновесия, — объяснил Клык. — Кажется, это мой талант.

— Ставить костыль, а на него кружку?

Клык кивнул.

— Необязательно костыль, — сказал он. — Можно и без кружки. То есть это могут быть любые вещи, какие попадутся.

Он толкнул костыль, и башня рухнула.

— Вот так то, — сказал Клык. — Я — мастер равновесия.

Как то от этого известия мне стало уныло. Мастер равновесия. Его то нам и не хватало.

— А в чем смысл? — спросила я. — Как практически это можно применить?

— Не знаю, — Клык поднял костыль. — Не знаю.

Идеальное чувство равновесия. Где это вообще может использоваться? В китайском цирке, скорее всего.

— Нет смысла, — нервно сказал Клык. — Нет смысла. Но ведь он должен быть!

Он попытался встать, но запутался в костылях и свалился обратно на стул.

— Человека без смысла не бывает, да? — Клык схватил меня за руку, заглянул в глаза. — А я ведь человек! Человек ведь?!

У него задрожали губы. Он стал притоптывать ногой, погрохатывать своими подпорками, хлюпать носом.

— Наверное, тебя готовили для пилотирования, — предположила я.

А что мне ему сказать было? Что, скорее всего, господин Ван Холл купил его по сходной цене, испытал на нем какое нибудь очередное свое бредовое устройство, а потом бросил сюда, как отработанный материал. Не могла я ему такое сказать.

— Точно, для пилотирования, — повторила я.

— Да? — с надеждой спросил Клык.

— Само собой. У пилотов должно быть идеальное чувство равновесия, иначе они летать попросту не смогут. Так что, скорее всего, тебя готовили в пилоты сверхсекретного истребителя. А потом авария…

— Они не успели меня вылечить, — подхватил Клык. — Не успели. Потому что на нас напали они!

Они напали на них. Логично. Хотя здравый смысл в этом, безусловно, есть, так ведь оно всегда и бывает — они на них. А кто все эти люди, мы и не знаем.

— Нас только спрятать сюда успели, — прошептал Клык. — А потом началось обледенение. Но ничего. Ничего, ничего…

Он вдруг замолчал.

— А они ведь скребутся, — сказал он. — А если они доскребутся, а? Они нас… Что они сделают? Что они сделают?!

— Ничего, — успокоила я Клыка. — Никто к нам не скребется. Просто над нами скальные породы, они нестабильны, они смещаются, по трещинам камни стекают, вот звук и получается. Никто к нам не лезет.

— Правда? — с надеждой спросил Клык.

— Правда.

— Ну, не знаю…

— Точно, — сказала я. — Я немного изучала геологию…

— А ты слышишь? — перебил Клык. — Ну, то, что они скребутся? Копают?

Можно соврать, но лучше не стоит, Клык наверняка спросил про это и у Клавдии, и у Дрюпина.

— Я то не слышу. Но у меня слух не очень, если честно. Я и так то плохо слышу, а вот ночью и вообще…

— Дрюпин тоже не слышит. И Клавдия. Я что, сумасшедший?

Нос и губы у Клыка снова задергались.

— Нет, что ты. Просто у тебя тонкий слух. Он гораздо лучше, чем у нас, вот ты и слышишь. Пилоту истребителя как раз нужно чувство равновесия и отличный слух. Просто все, что ты слышишь, это не они. Это скалы трескаются.

— Наверное… А знаешь, почему они трескаются? Потому что там ледник. Он давит на землю, и все трещит… А шаги? Ты их слышишь?

— Дрюпин ходит, — пояснила я.

— А чего он ходит то?

— Да он лунатик.

Брякнула я первое, что пришло в голову.

— Лунатик?! — восхитился Клык. — Он — настоящий лунатик?!!

— Ага. Первостатейный. Его уж лечили сколько раз, и пиявками, и электричеством, а все равно — лунатик. Закоренелый. Только это между нами, это тайна.

— Конечно. Никому не скажу. А лунатик — это кто?

— Он ходит во сне. Уснет, потом просыпается и идет.

— Куда? — не понял Клык.

— Куда хочешь. Шагает, руки перед собой вытянув. Вот так.

Я показала.

— А еще что делает?

Вопросы лунатизма явно живо интересовали Клыка.

— Что еще делает? Ну, как все лунатики. Воет на луну, в койку мочится…

— В койку мочится?! — восторженно спросил Клык.

— Увы. Только так. Поэтому он даже без простыни спит, прямо так, на решетке.

Клык захлопал в ладоши и вдруг резко остановился.

— Что? — не поняла я.

— У меня был брат, — сказал Клык. — Тут же, здесь. Я вчера вспомнил.

— Брат? — удивилась я.

— Брат. Его звали… — Клык замолчал и принялся почесывать уши. — Как то его звали… Нет, я точно помню, ты мне веришь?

Клык схватил меня за руку и посмотрел в глаза. Ему очень хотелось, чтобы я ему верила.

— Верю.

— Они с ним что то сделали, — шепотом сказал он. — Что то нехорошее. Он кричал. Я помню, что он кричал. Кричал, кажется… Они его электричеством стучали…

Клык принялся протирать виски стальными шариками размером с лимон каждый. Сначала по часовой стрелке, затем против, затем приложил шары ко лбу.

— Били электричеством, — повторил он. — Топили. Подвешивали.

Клык принялся перечислять, но я его остановила, не хотелось мне это слушать.

— Да… — кивнул он. — Да, не хочется вспоминать. А еще у меня зуб синий.

— Чистить надо, — посоветовала я.

— Я чищу два раза, а все равно синий. Вот смотри.

Клык растопырил пасть, я не удержалась и поглядела. Зуб

у него был на самом деле синеватый. Странно. Хотя я сейчас почти ничему не удивлялась.

В дверь постучали. Нагло, бесцеремонно, по–дрюпински.

— Заходи, — разрешила я.

Показался Дрюпин.

— Дрюпин, правда, что ты лунатик?! — спросил Клык.

Я подмигнула сразу двумя глазами и сдвинула брови.

Я сдвинула брови сильнее.

— Да, лунатик, — кивнул Дрюпин. — Стыдно признаться, но я лунатик. Самый жесточайший лунатик, который только бывает.

— Лунатик! Лунатик! Лунатик! — принялся дразнить Клык. — А что лунатик делает? Правда, что ты койку мочишь?

Дрюпин взглянул на меня свирепо.

— Не каждую ночь… — я попыталась сгладить ситуацию.