Чтение онлайн

На добытые Анаис деньги Миллер издал с ее предисловием «Тропик Рака», который переделывал трижды. Англичанин Джордж Оруэлл заметил: «Эта книга написана счастливым человеком», а много лет спустя Норман Мейлер, автор серьезного романа о войне — «Нагие и мертвые», утверждал: «Мы читаем „Тропик Рака“ — эту книгу грязи — и нам становится радостно. Потому что в грязи есть слава и в мерзости — метафора. Каким образом — сказать невозможно».

Пребывание в Париже вызвало появление нескольких «Парижских повестей» Миллера, среди которых — «Тихие дни в Клиши», перенесенная на экран видным французским режиссером Клодом Шабролем.

В конце лета 1939 г. Миллер прибыл в Грецию. Книга о пребывании в этой стране — «Колосс Маруссийский» — стала гимном свободному духу естественного человека, не скованного ни общественной моралью с её условностями, ни христианскими догмами, ни политикой. «Греция не маленькая — она поразительно огромна», — пишет Миллер. Здесь «начинаешь соответствовать Космосу». Это его ощущение передается и читателю, им пропитана вся книга, которую можно назвать и путевыми заметками, и философским эссе, а может быть — и документальным романом. Десятки живых людей проходят перед нашими глазами на её страницах, и встают величественные картины античных развалин, и открывается душа автора — огромная, не познанная им самим: «Я более тридцати лет блуждал как в лабиринте. Каких только радостей, какого только отчаяния я не испытал, но так и не постиг смысла мира. По пути я победил одного за другим всех своих врагов, но самого большого врага даже не узнал — себя». Писатель заставляет нас поверить, что «путешествия совершаются в душе», что «враг человека не бактерия, но он сам, его гордыня, его предрассудки, глупость, высокомерие». В древнем воздухе Эллады уже пахнет войной, и Миллер размышляет о том, что заставляет людей убивать друг друга, о том, «откуда взялись демоны». Он убежден, что и на этот вопрос людям тоже надо искать ответ в своей душе: «Ни Бог, ни дьявол тут ни при чем, и уж тем более такие ничтожные чудовища, как Гитлер, Муссолини, Сталин <...> И конечно, не такие жупелы, как католицизм, капитализм или коммунизм».

В начале 1940 года он снова в Нью-Йорке, где выходит сборник эссе «Космологическое око», повысивший интерес американцев к его личности и творчеству. Романы «Тропик Козерога» и «Черная весна», как и «Тропик Рака», продаются ограниченно, полулегально, а потом и вовсе запрещены в США, и запрет этот был снят лишь после того, как во Франции Ж. П. Сартр, А. Жид, А. Камю, П. Элюар и другие выдающиеся писатели организовали Комитет в защиту Миллера и языковой свободы.

Лето 1941 Миллер провел в утонченной, и капризной, и вульгарной атмосфере Голливуда. Тамошняя публика восторгалась нежеланием писателя продуцировать ради денег коммерческий хлам. В отличие от, скажем, Фитцджеральда, он вел бедную жизнь, хоть и позволил себе купить подержанный автомобиль. Правда, написал «Открытое письмо всем и каждому», адресованное кинематографистам, и получил чек на 200 долларов, после чего в восторге сообщил Анаис Нин: «Представляешь, у меня счет в банке! Просто не верится». Миллер считал, что художник должен быть бедным и ютиться в скромном жилище.

В 1944 г. он обзавелся жильем в Биг-Суре, в двухкомнатном коттедже, за который платил 15 долларов в месяц. Здесь Миллера посещают читатели и поклонники. Здесь он пишет обзор английской и французской литературы и эссе об Артюре Рембо, увлекается чтением Германа Гессе, продолжает начатое во Франции изучение астрологии. В Биг-Суре, в доме, купленном в 1947 г. в долг за 6 тысяч долларов, расположенном вдали от почты, аптеки и магазинов, гостит у Миллера астролог Конрад Моррикан, нелицеприятный портрет которого писатель создал впоследствии в повести «Дьявол в раю» (1954).

В 1952 г. Миллер снова в Париже, где его восторженно встречают художник Фернан Леже, актер Мишель Симон, джазовый музыкант Мецц Меццроу. Потом — Ривьера, Испания, родина Шекспира — и снова Биг-Сур.

В пятидесятые годы выходит трилогия «Сексус» — «Плексус» — «Нексус»; в апреле 1960 Миллер входит в состав жюри Каннского кинофестиваля.

В 1976 г. Миллер стал кавалером французского ордена Почетного легиона.

Издание в США «Тропиков» послужило поводом новых судебных разбирательств, но в 1964 году запрет на книги Мидлера в США был снят окончательно. Более четверти века спустя познакомилась с ними и Россия. Когда практически сбылось предсказание Генри Миллера, сделанное в 1938 году, в период увлечения астрологией. Предсказание о том, что к 2000 г. слово «коммунизм» перейдет в разряд устаревших, известных лишь филологам и этимологам слов...

Читая книги Генри Миллера, вы поражаетесь его уму и непостижимому сочетанию пошлости и грязи изображаемого им быта с недюжинной эрудицией рассказчика, который в то же время является участником описываемых событий. Его цинизму и способности чувствовать глубоко и нежно. Его блестящему остроумию и полному неприятию признанных авторитетов и общепринятой морали.

Безусловно, эти книги шокируют. Потому что никто не привык выплескивать на публику свое нутро, в котором скопилось немало шлака. Никто не привык читать в романах о том низменном, чего столько вокруг нас и в нас самих. Сейчас, когда телевидение завалило нас рекламой гигиенических прокладок, противозачаточных средств, лекарств от венерических болезней и импотенции, когда подростки с похабными ухмылками на устах без стеснения шутят на самые скабрезные темы — что толку делать круглые глаза и вздымать брови при появлении на страницах книг Миллера больных триппером, проституток, лесбиянок! Или краснеть при описании — согласимся, так сказать, асимптотически приближающемся к порнографии — полового акта. Не лучше ли принять условия игры, предложенные писателем, и восхититься той виртуозностью, с которой он пишет обо всем этом? Не сочтите автора этих строк апологетом пошлости и поверьте, что, если отбросить воспитанное в нас ханжество, в котором Россия, пожалуй, может сравниться только с Америкой, нельзя не восхититься полетом фантазии Миллера, способного превратить описание потайного уголка женского тела в развернутую на несколько страниц гиперболу — и тут же посвятить еще несколько страниц рассуждениям о Матиссе. А потом — о литературе, о человеческой природе, о ненавистной службе в телеграфной компании и Бог весть о чем еще.

Язык Миллера то утонченно возвышен, то предельно груб. Но разве все мы в жизни говорим исключительно изысканным стилем?

Короче говоря, читая Генри Миллера, мы, в сущности, заглядываем в собственную душу. И если нам становится жутковато, то это лишь доказывает мастерство и честность писателя, поднесшего нам это великолепное зеркало.

В интервью, которое этот американский писатель дал корреспонденту «Известий» за несколько дней до своей смерти, он сказал: «Критики любят приклеивать ярлыки, создавать какой-то твой обобщенный стереотип для читателя, от которого ты отказываешься всю жизнь. Мне не повезло с американскими критиками, они ругают меня, считают, что я разменял свой артистизм на мелкую монету, устроив дешевую распродажу таланта. Им не нравится, что я живу не в Америке, а за границей, что я много пишу, что мои книги раскупаются. Бог с ними. Просто я не принадлежу ни к одной из провозглашенных ими школ, поэтому они так и волнуются».

ИРВИНУ ШОУ не везло с критиками, но это не помешало ему любить жизнь и людей, которым он признавался в этой любви каждой своей книгой.

Было время, когда в нашей стране к Шоу относились иначе: первая пьеса двадцатитрехлетнего драматурга — антивоенная и антифашистская «Хороните мертвых» — была переведена и опубликована в СССР в год ее издания в США.

Русский перевод его первого романа «Молодые львы» (1949) о Второй мировой войне вышел, однако, только в период хрущевской «оттепели» (1962). Через три года мы познакомились с его пьесой «Милые люди. Бруклинская притча» (1939), постановку которой под названием «Бруклинская идиллия» осуществил Московский театр на Малой Бронной.

В последующие годы в СССР время от времени появлялись издания его рассказов (1969), романов («Вечер в Византии» — 1976; «Богач, бедняк» — 1981, «Нищий, вор» — 1982).

Но даже в разгар Перестройки С. Белов в статье, предваряющей публикацию «Богача, бедняка» издательством «Правда», писал: «Ирвин Шоу — беллетрист-профессионал со всеми достоинствами и недостатками этой профессии. Он отнюдь не свободен от требований литературного рынка — и не только в таких явных неудачах, как роман „Ночной портье“. Облегченная занимательность с необязательными подчас экскурсами в мир интимных отношений героев на фоне „сладкой жизни“ роскошных курортов дает о себе знать и в таких значительных произведениях, как „Вечер в Византии“, дилогия о Джордахах. <...> Шоу далеко не всегда убедителен» и т. д.

Более того, уже в 2000 г. в послесловии к новому (далеко не во всем лучшему по сравнению с прежним) переводу «Вечера в Византии» Н. Анастасьев уверяет читателя, что Ирвин Шоу — всего лишь ремесленник, более или менее удачно подражающий Скотту Фицджеральду и Хемингуэю. И уж совершенно ошарашивает нас следующая сентенция критика: «Ирвин Шоу — не психолог. Это не хорошо и не плохо — просто такова природа его дарования. Он, как правило, даже и не пытается написать-выписать-изобразить характер изнутри»...

Так чего Ирвину Шоу «не повезло» с критиками и в нашей стране. Возможно, потому, что где-то в верхах не простили писателю, что один из персонажей его романа «Взвихренный эфир» (1950) так объясняет свой разрыв с коммунистической партией, в которой он состоял два месяца:

«Я ушел, потому что они были идиотами <...>. Они начали объяснять мне, какую я должен писать музыку, какую слушать, чему я должен аплодировать, а что осуждать. Политиканы, которые не видели разницы между сонатой и кабацкой песней. Я тогда написал оперу и вдруг выяснил, что либреттиста осадили десять тысяч помощников. Оперу они слушали не ушами — они слушали ее, сверяясь с томом избранных сочинений Ленина. И я прикинул, что если они несут такую чушь в моей области знаний, то, скорее всего, они столь же глупы и в остальных областях, о которых я ничего не знаю. И поэтому я расстался с ними».