Чтение онлайн

С XI века название «литва» (именно так — с маленькой буквы) часто присутствует в киевских и новгородских летописях. Впервые оно появилось в 1044 году, когда киевский князь Ярослав Владимирович (якобы «Мудрый») совершил первый поход против ятвягов, нанес поражение «литве» и в центре ее земель построил замок Новый городок (нынешний Новогрудок).

Существуют различные варианты объяснения смысла термина «литва». Например, что так называли места, где часто шли дожди.

Но более убедительно выглядит предположение, что в древности этим словом называли воинскую дружину. Так, Миндовг выступает в летописях предводителем дружины, войска:

«Даниил (Романович) возведе на Конрада (Мазовецкого) литву Миндога», «Воеваша литва», «И послаша сторожа литва», «Выступи на нь из града з литьвою», «и его дружку литву»…

И в беларуском фольклоре слово «литва» обозначает «дружину». Например, в старинной свадебной песне друзей жениха (князя) называют литвой именно в таком смысле:

Подобное объяснение дает ответ на вопрос: почему у жителей «летописной Литвы» зафиксированы имена готского, балтского и славянского происхождения? Да потому, что ятвяги — потомки готов, которые постепенно славянизировались. Предводителей дружин интересовали их боевые качества и клятва на верность, а не родословные.

Племена «летописной Литвы» отличались особой воинственностью. С древности и до середины XIII века их главным занятием был грабеж соседей. Постепенно соседи, которые страдали от частых нападений, стали называть «литвой», «литвинами» или «литовцами» всех представителей этого племени — независимо от их этнического происхождения.

Так термин «литва» утратил собирательное значение и стал обозначать совокупность земель упомянутых пяти племен, а при Миндовге (или даже раньше) — целую страну. Из названия воинского сословия он превратился в этноним. Когда именно жителей бассейна верхнего Немана соседи стали называть «литвой»? Вряд ли возможно установить это точно. Но пошло-поехало: «литва, литвины, литовские князья». Впрочем, точно так же до поры, до времени не было никаких русов. Но авторы летописей ввели этот термин и вдруг появились «русы, русины, Русь».

С первой четверти XIII века те княжества, которые граничили с летописной Литвой (Гродненское, Заславское, Друцкое, Городецкое, Логойское, Стрежевское, Лукомское, Браславское) покинули поле зрения киевских и новгородских летописцев. Примерно тогда же начались нападения «литвы» на новгородско-псковские земли (в 1183, 1200, 1210, 1214, 1217, 1224, 1225, 1229, 1234 гг.), на Волынские (1196, 1210 гг.) и смоленские (1204, 1225, 1239 гг.), с которыми летописная Литва не имела общих границ. Следовательно, эти границы уже приблизились к указанным землям. По летописи «Хроника Быховца» литовские князья за 9 лет, с 1210 по 1219 год, присоединили к своим владениям также и Пинское княжество. А в «Лаврентьевской летописи» под 1205 годом сказано о нападении литвы на земли Чернигова!

Вывод напрашивается сам собой: расширение территории летописной Литвы вооруженным путем началось за 50-60 лет до правления знаменитого Миндовга.

Напоследок надо сказать, что территорию современной Республики Летува с древних времен и почти до конца XIX века называли Жамойтью или Жмудью, а не Литвой. Деятели национального движения Летувы присвоили себе чужое имя — чтобы сделать свою историю более красивой, чем она была на самом деле.

Вот что утверждает Вадим Деружинский в своей книге «Забытая Беларусь» (Минск, 2011, с. 203):

«Литву создали в районе Новогородка (Новогрудка) мигранты из Полабья, Поморья и Порусья — как свою новую страну, как «Землю обетованную». Это «новое переселение народов» стало следствием немецкой и польской экспансии. Полабцы сначала бежали в Поморье. Оттуда были изгнаны в Порусье (Пруссию). А уже из Пруссии они бежали к нам.

По разным приблизительным оценкам историков, за сравнительно небольшой период (несколько десятилетий) на земли вокруг Новогородка, первой столицы ВКЛ, мигрировали:

— 20 тысяч русинов с острова Русен (Рюген);

— 30-40 тысяч ободритов;

— 40-60 тысяч русинов Руси-Мазовья (Помезании; многие из них, впрочем, являлись теми же ободритами, русинами, лютичами и лужичанами, которые защищали Помезанию-Русь от немцев);

— 60-80 тысяч лютичей Лютвы Поморья;

— 60-80 тысяч лужицких сербов;

— до 100 тысяч пруссов (в основном погезан из Погезании);

— плюс другие славяне и балты.

В сумме набирается от 300 до 400 тысяч человек.

Мигрировало в основном население городов Полабья, Поморья и Порусья — поэтому оно принесло сюда развитую цивилизацию. (…) появились самые передовые виды производства — литье стекла, обработка стали и прочее. А в военном плане большинство мигрантов составляли воины княжеских дружин (с семьями и слугами)».

На мой взгляд, это утверждение не просто очень смелое, а фантастическое.

Говоря о переселениях более или менее значительных групп людей, надо всегда учитывать тот факт, что «настоящих» дорог на территории проживания наших предков до XIV-XV вв. не было. Дороги постепенно появлялись по мере развития первых государств. До этого основными путями сообщения служили судоходные реки.

Спрашивается: могли ли выходцы из Полабья в столь большом количестве мигрировать на восток по суше? Весьма сомнительно, чтобы не сказать жестче. Расстояние по прямой линии от Мехлина (Мекленбурга) до Белостока составляет около 750 км, до Новгородка — 900. Но это по прямой линии, а прямой дороги сквозь леса, болота, озера и реки не было, значит надо добавить еще 250-300 км. И весь этот путь мужчин и женщин, взрослых, детей и стариков пролегал через земли, населенные воинственными племенами (мазурами и ятвягами) имевшими привычку убивать, грабить, захватывать в плен (ради получения выкупа или продажи в рабство) тех, кто посмел углубиться на их территорию [44] .

Остаются реки. С Балтики в наш край можно попасть по трем маршрутам:

1) по Висле на Западный Буг;

2) по Нёману и с него на Щару;

3) по Западной Двине.

Селения пришельцев из Полабья и Поморья надо искать по берегам этих рек и судоходных притоков.

Отмечу также вот какое обстоятельство. Определенное сходство имен, фамилий, топонимов Полабья (Мекленбургии) и Беларуси действительно имеет место. Но абсолютно неизвестны подлинные документы, которые бы подтверждали гипотезу о переселении. Ни в актах монастырей на территории современных Германии, Польши, Летувы, ни в реестрах и грамотах саксонских, мазурских, галицко-волынских и прочих феодалов. Ни один такой документ до сих пор не обнаружен [45] . Вместо документов нам предлагают туманный отрывок из скандинавской саги о Тидреке Бернском, упоминающий о путешествии некоего конунга Вилькина куда-то на Восток.