Край, где живет детство
Шрифт:
Он протянул было руку к столу… Но тарелка с блинами как-то странно заколыхалась, поблекла, задрожала и растворилась в воздухе.
От досады Серёжка проснулся, потёр глаза руками – и от удивления сел на кровати. Надо же – «картинка» исчезла, а масляно-блинный аромат никуда не делся и даже стал ещё явственнее. И шкварчащий звук тоже! Да это ж и вправду мама блины печёт!
В следующую секунду он уже был на кухне. Ну, точно! На столе, как обычно, две тарелки, и в каждой – стопка блинов. В первой – масленые с сахаром, как в его сне. А во второй – простые, чтобы есть их со сметаной.
Недолго думая, он свернул трубочкой пропитанный маслом, только что с пылу с жару верхний блин и, дуя что есть сил на него и на свои пальцы, принялся обкусывать горячее лакомство сразу с двух сторон.
– Сынок, доброе утро!
– Доввое утто! – только и смог произнести он в ответ с набитым ртом.
– Ты бы сначала умылся, а уж потом за стол садился! – укоризненно покачала головой мама, наливая половником тесто на сковородку для очередного блина.
– Мам, я щас, только один блин съем – и сразу пойду умываться. Понимаешь, мне во сне блины приснились! Так я чуть слюной не захлебнулся, пока проснулся – так блинка захотелось!
– А, тогда понятно. Ну, жуй не спеша, кушай на здоровье.
– Мам, а почему у нас сегодня блины?
– Так ведь Масленица сегодня, проводы зимы. Всем положено блины печь, чтобы весне помочь зиму прогнать – блины-то точь-в-точь маленькие солнышки!
– Это точно, солнышки – такие же жёлтые, круглые и горячие! Мам, я ещё только один блин съем и тогда уже точно пойду умываться, ладно?
– Ну, так и быть. А как умоешься, тогда приходи уже по-настоящему завтракать, я тебе чаю пока налью.
– Хорошо! Только пока я жую, расскажи про Масленицу! Ну, что ещё надо в неё делать?
– Когда мы были детьми, то устраивали кучу-малу в снежной крепости, а потом её дружно рушили, потому что она своё отслужила – ведь весна пришла! А ещё делали чучело Масленицы из соломы и возили его на санях по всем дворам, выпрашивая гостинцы. Хорошо было – где блинком угостят, а где конфетку дадут или жамочку.
– А жамочка – это что такое?
– Так у нас пряники мятные назывались. Это было самое вкусное лакомство, городское!
– Понятно. А дальше-то что с чучелом делали?
– Вечером его сжигали в центре деревни, а пепел по огородам разбрасывали – это чтоб земля хорошо родила.
– Здорово! Эх, жаль, что у нас соломы негде взять… Может, просто из палок сделать, как пугало, и в какую-нибудь длинную старую рубаху одеть, чтоб за платье сошло… Так пойдёт?
– Конечно, пойдёт. Главное – чтобы весело было…
– Ма, у нас всегда весело – ты же знаешь!
… Ещё до обеда родилась во дворе Масленица – высокая, стройная, с руками-ветками, головой из кочана капусты, покрытой платочком, да вся разодетая во всякое цветастое тряпьё – у кого что нашлось. Водрузили её в центр снежной крепости, а потом устроили последнюю снежную битву – закидывали оборонявших крепость и Масленицу снежками, делали подкопы под стены да пробоины, выворачивая из стен ставшие уже рыхлыми снежные комья…
Наконец, рухнула одна крепостная стена, за ней другая… И уже без разбору, объединив усилия, дружно раскатали остатки крепости по поляне. А как стало смеркаться – облили Масленицу керосином и запалили с криками: «Гори, гори ясно, чтобы не погасло!»…
Багрянится на западе закат. Догорает во дворе Масленица. Уходит за горизонт зима, а на небе всходит мартовская луна… И на душе светло и радостно – весна наступила!
Начались долгожданные весенние каникулы, а с ними – и сезон весеннего половодья. Все зимние забавы были разом забыты, и такие дорогие сердцу, такие любимые лыжи, санки, коньки и клюшки, щиты и мечи отправились в гаражи да сараи. Они хорошо послужили этой зимой, и ещё не раз послужат верой и правдой в следующую… Но сейчас их время вышло – весна на дворе!
До весенних игр, правда, ещё далеко – ведь ещё не сошёл снег, и только на самых высоких местах появляются первые набухшие от талой воды земляные «пятачки». Но с каждым днём снег на полянках и лужайках оседает всё ниже, а тропинки и дороги днём превращаются в ручейки и речушки, бодро несущие свои воды вниз, к речке-Свечке…
Чёрно-бурые пятна земли и старой травы на потемневшем снегу, переливы света, радужные отблески в весенней воде и пронзительная синева неба – всё это цвет весны! Весёлое журчание ручьёв и гомон птиц в кустах и деревьях – это её музыка! К вечеру она стихает, а ночью слабеющая хватка зимы всё ещё сковывает поверхность воды ледком. Но по утру от него быстро не остается и следа – ведь ребята тут как тут, радостно прыгают по лужам и звонко хрустят ледяной коркой…
И вот уже снова несутся по ручьям целые лодочные флотилии, заканчивая гонку в настоящем море, широко разлившемся перед построенной плотиной из кирпичей, палок и старых газет. Здесь сейчас происходит главное действо, здесь определяется, кто «главный» в городке на это время – здесь «меряют глубину», и тот «главный», у кого сапоги выше!
– Славка, а я уже промерил глубину вдоль и поперёк! – гордо объявляет Серёжка подошедшему брату. – Мне вон там, у самой запруды, прямо «по рисочку» было… Но я не испугался и всё равно прошел на тот берег.
– Не черпанул воды-то? А то будет и тебе, и мне от мамы на орехи…
– Неа, не черпанул – будь спок!
– А чё это ты сосешь, а? Сосульку, что ли? А ну, быстро бросил! Не то я маме расскажу!
– Ябеда-корябеда – солёный огурец! – обиженно гундит себе под нос Серёжка.
– Да хоть маринованный! Ты заболеешь, а мне потом из-за тебя влетит! Начнётся опять старая песня: «Куда смотрел?» да «Почему недоглядел?».
– Да ладно… Пожалуйста – уже бросил… А ты-то глубину мерить будешь?
Славка как бы нехотя, с деланным безразличием смотрит вниз, на свои сапоги.
– Эй, Славон, везука тебе – где такие «мокроступы» отхватил? – уважительно качает головой Юрка, разглядывая Славкины новые, высокие – до самых коленок – сапоги.
– Где отхватил – там больше нет! – нарочито небрежно бросает Славка. – А глубину мерить… Да что тут, в этой луже, мерить-то? Айда лучше на речку. Там глубина – так глубина! И лёд, наверное, уже тронулся – можно на льдинах покататься…
Все головы, как по команде, поворачиваются к Славке.
– А точно, верняк, река уже разлилась, – соглашается Вадька.
– Ну да, если разлилась, то весь луг точно затопило. Меряй глубину – хоть обмеряйся! – поддерживает идею Витька.
– Что, и мне можно будет на льдине? – Серёжка недоверчиво смотрит на старшего брата.
– Ну, насчёт тебя это мы ещё посмотрим. Смотря какие льдины… Да всё равно там козырнее!
Аргументов, похоже, «выше крыши» – и ребята трогаются в путь…
– Ничего себе разлив! – Серёжка даже присвистнул, выйдя из леска. И было от чего! Узкая и спокойная летом речушка превратилась в полноводную реку, затопив обе низины по берегам. Мостик через реку выглядел теперь очень странно. Точнее, его совсем не было: посреди широкого залива из воды торчало дерево и привязанные к нему перила, болтающиеся туда-сюда под напором течения. Но самое главное – Свечное озерцо превратилось в настоящее озеро, на поверхности которого медленно плавали по широкому кругу несколько порядочного размера льдин. Их то и дело выносило на стремнину. Но, достигнув устья озера, они упирались в росшие там кусты ивы и уходили в сторону, подчиняясь круговому течению, образовавшемуся в заливе.