Чтение онлайн

– Ого! – Станислав удивленно посмотрел на Гурова. – Уж не свидетель ли нарисовался? Только свидетель чего? Как некто в черном забирался в опустевшую квартиру Рашевского? Или, напротив, выбирался из нее? Давай, не томи, рассказывай!

– Ну, строго говоря, не свидетель, а… Видишь ли, жилье у Рашевского было довольно специфическое. Представь: литые чугунные ворота, а за воротами большущий двор, который обнимает одноэтажное строение буквой П. Две квартиры в короткой палочке, одна из них – Леонида Рашевского, и по три – в длинных палочках буквы. Все квартиры однокомнатные, у каждой отдельный вход. Стены крепостной толщины, постройка еще дореволюционная, самого начала прошлого века. Догадайся, что там до семнадцатого годика было.

– И что же? – спросил заинтригованный Крячко.

– Царские конюшни! Когда Николаша изредка посещал не любимую им первопрестольную, к его услугам был роскошный выезд. Хоть он выездом не пользовался, автомобили предпочитал.

– То есть там раньше лошадей держали? – изумился Станислав.

– Царских, не забудь! Плюс еще подсобные службы для конюхов, склад фуража и прочее. А потом, при большевиках, лошадок куда-то подевали, то ли съели, то ли Буденному отдали, конюшни разгородили, и до мясорубки тридцать седьмого жили там деятели Коминтерна среднего звена. А уж после, тем более в пятидесятых-шестидесятых, состав жильцов поменялся полностью, стал, как бы это выразиться, среднемосковским. Я выяснил – семейных там только одна квартира, а так – пенсионеры да одинокие холостяки, вроде бедняги Рашевского.

– Не пойму, к чему ты мне все это рассказываешь, – удивился Крячко. – Какое отношение этот архитектурно-исторический экскурс имеет к делу?

– Самое прямое. Представь себе этот замкнутый со всех сторон двор, его обитателей, соседей в том еще, старом, почти забытом смысле слова. Они, Станислав, интересуются друг другом! Редкость по нашим временам. Тем паче что – еще раз повторю – более половины жильцов бывших конюшен люди пожилые. В ящик для идиотов пялиться надоедает, особенно если вспомнить, что сейчас по нему можно увидеть. Заняться им особо нечем…

– Кроме как наблюдательность на соседях оттачивать, – понятливо кивнул головой Крячко. – И двор свой патрулировать, если погода позволяет.

– Так точно. И вот когда я, завершив обшаривание квартирки, выхожу во двор, ко мне подходит симпатичная интеллигентная старушка лет восьмидесяти с хвостиком. На поводке она ведет белого песика породы шпиц. Ты Чехова давно перечитывал?

– А что? – Такой резкий переход совершенно сбил Станислава с толку. – С какого бока тут классик?

– Ты перечитай, – посмеиваясь, продолжал Гуров. – Есть у Антона Павловича чудесный рассказ «Дама с собачкой». Там у главного героя фамилия, как у меня, – Гуров. Дама наличествует, собачка – тоже, причем именно белый шпиц, точно как в рассказе! Когда до меня это совпадение дошло, так едва от смеха удержался. Словом, шпиц грозно на меня рычит, а его хозяйка не менее грозно интересуется, кто я такой и что в их дворе делаю. Почему, в частности, выхожу из «Ленечкиной» двери. Грозится натравить на меня своего Кабысдоха и чуть ли не вызвать милицию. Ну, я вежливо объясняю чеховской героине, что милицию вызывать не стоит, поскольку я сам в некотором роде… Предъявляю даме «корочки», представляюсь по всей форме, а потом начинаю очаровывать и околдовывать, согласно заветам классика, потому как раз даже «Ленечкиной», то, значит, относилась моя дама с собачкой к Леониду Рашевскому неплохо и, возможно, владеет какой-то информацией. А в нашем с тобой положении на любую ее крошку как голодный воробей кинешься.

Станислав кивнул. Он-то прекрасно знал, до чего обаятельным, располагающим к себе может быть Гуров, особенно когда это диктуют интересы дела.

– Это она тебе про царские конюшни рассказала?

– И про это тоже, – улыбнулся Лев. – Исключительно милая и словоохотливая бабуся оказалась, а уж когда я ее псину похвалил… Но не в том суть.

– А в чем? – жадно спросил Крячко, доставая сигарету.

– Оказывается, когда слякотным и ветреным вечером пятницы, двадцать седьмого февраля, интеллигентная старушка прогуливала на сон грядущий своего Джерри, ей померещилось, что за двумя темными окнами квартиры Леонида Рашевского кто-то есть. Какой-то странный, едва уловимый отблеск света там, в глубине комнаты.

«Вы понимаете, Лев Иванович, – взволнованно говорила она, – Ленечки с самого армейского праздника дома не было, свет не зажигали, и коврик резиновый у двери четыре дня был весь в снегу нетронутом. Да я бы заметила, если бы он появился, он со мной всегда здоровается, вежливый такой, уважительный. Еще брат его старший расспрашивал – не появлялся ли Ленечка? Нет, не было его! Ну, дело молодое, может, он к выдре своей отправился в праздник, да и остался у нее на недельку.

Тут Гуров прервал свой пересказ беседы с владелицей шпица Джерри и остро взглянул на Крячко:

– Обрати внимание, уже второй человек отзывается о пассии Рашевского не слишком одобрительно. Сперва – брат, теперь – соседка. Очень любопытно будет послушать, какое она на тебя впечатление произвела, пресловутая Татьяна Дубравцева. Нет, подожди, дай закончить. И сигарету, кстати, тоже дай.

Станислав, хмыкнув, протянул Гурову пачку с верблюдом. Лев не торопясь прикурил, выпустил длинную струю дыма в приоткрытое окошко их импровизированного кабинета на колесах и продолжил:

– То есть, как мне кажется, некто пробрался в квартиру Леонида Рашевского и, подсвечивая себе потайным фонариком, принялся ее обшаривать. Отсюда и слабые световые блики, старушкой замеченные. Опять же, по словам бабули, ее собачонка вела себя очень беспокойно. Всех обитателей двора шпиц прекрасно знает, а вот на чужих реагирует как положено. Собака крутилась у двери Рашевского, рычала и все прочее.

– А следы? – поинтересовался Станислав. – Твоя наблюдательная старушка не обратила, случаем, внимания – на этом самом резиновом коврике и рядом были чьи-то следы?

– Представь себе, обратила! Но тут нам не повезло. Вспомни, какая в пятницу стояла погода: морось, слякоть… Какие там следы!

– Так что ж она, карга старая, – с досадой сказал Крячко, – не догадалась в милицию позвонить? Так, мол, и так – в комнате у соседа подозрительное копошение, приезжайте, проверьте…

– Я тоже у нее об этом спросил, – с не меньшей досадой ответил Лев. – Она ответила, что точной уверенности в том, что ей не померещилось, у нее не было. Мало ли что Джерри беспокоится! И вот, дескать, „приедут по моему вызову ваши молодые ребятишки, ничего не обнаружат, поднимут меня, старую, на смех, да еще и обхамят, пожалуй!“. И вообще, она с милицией предпочитает не контачить: когда получала новый паспорт, нарвалась на какую-то стервочку в райотделе, та бабуле изрядно нервы помотала. С тех пор чеховская героиня на все наше министерство в некоторой обиде.

– А ведь обхамили бы, – грустно сказал Крячко. – Да-а, спасибо ребятам из патрульно-постовой службы и ГИБДД. Их стараниями такой уж привлекательный образ работника милиции в народном сознании складывается, что форму надевать страшно: того и гляди, в рожу кто плюнет… Ну хорошо. Допустим, твои неясные ощущения, подкрепленные такой надежной свидетельницей, имеют под собой основания. Допустим, кто-то действительно забирался до тебя к Рашевскому. Что с того? Чем нам это поможет?

– Э-э, не скажи! Во-первых, если такой факт „имел место быть“, то это наводит на серьезные размышления. Раз что-то у Леонида Рашевского искали, значит, было что искать. А во-вторых… Я прямо от Рашевского сделал два звонка в управление. Один из них – в наш дактилоскопический отдел, говорил я с ними, ссылаясь на Орлова, так что сейчас там уже работает бригада. Посмотрим, чьи пальчики, кроме моих и хозяйских, там нарисуются. Вдруг да кто-нибудь из старых знакомых? Люди, в том числе преступники, торопятся, а потому ошибаются. Глядишь, и этот не в меру любопытствующий тип ошибся, наследил.

– Если он вообще существовал в природе, – с иронией произнес Станислав, – а не является плодом вашего со старушкой буйного воображения. Хорошо, один звонок дактилоскопистам, а второй кому?

– Диме Лисицыну.

– Я так и подумал, – улыбнулся Крячко. – Ты забрался в компьютер Рашевского, и?.. Что ты там обнаружил?

– Опять-таки – ничего сколько-нибудь интересного для нас. Хотя… Это, на мой взгляд, и есть самое интересное. Такое впечатление, что он свой „Пентиум“ использовал исключительно как игрушку. Пара „стрелялок“, и все! Word девственно нетронутый, ни единого файла, Excel – тоже. Но это, как ты понимаешь, для активно работающего журналиста маловероятно. И у меня возникло подозрение, что кто-то успел почистить память его компа. Очень возможно, что этот „кто-то“ – мой гипотетический „посетитель“, тот самый, которого бабуля засекла. Я позвонил Дмитрию и поинтересовался, можно ли что-нибудь сделать такое хитрое, чтобы хотя бы убедиться, что некоторые файлы из памяти недавно удалены. Мы-то с тобой юзеры, пользователи из категории „чайников“, а Дима – спец, каких мало. Вот я и понадеялся: вдруг у него что выйдет? Дальше вообще интересный разговор получается. Лисицын очень возбудился, заинтересовался и велел мне „снять винт“. Я переспрашиваю у него: „Какой конкретно винт? Их тут до чертовой бабушки. И, кстати, зачем?“ Он мне терпеливо объясняет, что „винт“ – это винчестер, причем подразумевается не оружие известной марки, а жаргонное название жесткого диска, который я должен ему привезти. И тогда он, Лисицын, может быть, сумеет выкачать из пресловутого „винта“ какую-никакую информацию. Но я понятия не имею о том, как проклятый диск снимать, а целиком весь системный блок в мой кейс не помещается. Выходить же из чужой квартиры с системником под мышкой мне как-то неохота: тогда уж точно за вора примут.

– И как же ты вышел из положения? – рассмеялся Станислав.

– Там, в управлении, небось вся группа обработки со смеху покатывалась, – ответил Гуров, – пока Лисицын полчаса меня по телефону терпеливо инструктировал, что и в каком порядке откручивать. Но я, кажется, справился! Так что трофей, в смысле жесткий диск с компьютера Рашевского, у меня в кейсе. Учись, соратник! Кстати, чем скорее мы его Лисицыну доставим, тем скорее он что-то конкретное скажет, хотя надежда у меня на это не слишком большая. Так что заводи свою колымагу, и поехали в управление, а по дороге своими впечатлениями поделишься.