Чтение онлайн

Смирнов нервно захихикал.

Конечно, могло ли быть иначе? С ним? Вечным неудачником? И что теперь?

Долларов нет.

Любимую оговорили. Не отмоешь.

В холодильнике пусто.

Любовь Ивановна, наверное, уже спит.

Вот жизнь!

Звонок. Длинный, противный звонок телефона времен развитого социализма.

"Это – мать. Скажет какую-нибудь гадость.

Что нищий, что оброс, что нечего надеть.

Нет, без бутылки не обойтись".

Звонил сын:

– Слушай, папуль, ты там кейс с баксами так бездарно спрятал. Это при твоем-то замке.

– Ну и что?

– Я его перепрятал.

"Вот паразит!"

– Где?

– Ха-ха! Поищи.

Кейс нашелся под ванной. Он был пуст.

Доллары были в морозильнике. За куриными окорочками по тридцать семь рублей за килограмм. "Весь в меня, – порадовался Смирнов за сына. – И шутки мои".

Смирнов обожал глупые шутки.

Однажды мать Валентина, прибежав с работы с полными сетками, обнаружила на нижней полке холодильника шахматную доску с ферзевым гамбитом на шестом ходу белых.

Опять звонок. Теперь в дверь. Подошел, посмотрел в глазок.

Удача шла косяком. За дверью стояла Мария Ивановна. Шелковые ее пальчики нетерпеливо теребили верхнюю пуговицу китайского халатика.

"Шурик сказал, что 2:0 в пользу Юлии. Надо вырываться вперед".

Открыл. Увидел Марью Ивановну. Улыбаясь, она протягивала шариковую ручку Шуры.

– Извините, вы вот это у меня забыли...

Лицо у Смирнова удивленно вытянулось.

– У вас!? Я забыл у вас шариковую ручку!? Вы кто, собственно, такая?

Мария Ивановна тоже была не промах.

– Я... Я – ваша соседка. У вас из ванной обильная протечка. А я ремонт недавно сделала.

– Не может быть! Я ванной три дня не пользовался.

– Пойдемте, посмотрим. Неделю назад я пятьсот долларов заплатила за ее переделку. А теперь она похожа на ва... на ванную в ночлежке.

Восхищенный Смирнов, задержал взгляд на лице женщины. Ее квартира располагалась этажом выше, и он, значит, эту квартиру затопил. "Нет, она все-таки штучка! – подумал он, чувствуя, как силовые линии мужского интереса соединяют его с человеком, так небрежно замывающим пятна крови.

– Что ж, пойдемте ... – протянул Смирнов, рассматривая изумительно очерченные и к тому же естественно алые губы Марии Ивановны, губы, к которым тянулась одна из выпиравших из него силовых линий. – Вот только холодильник закрою...

– Что, съедобное искали?

– Да, искал, а там все позеленело...

– Я вас покормлю, – улыбнулась Мария Ивановна. – В счет ремонта.

В ванную соседки Смирнов попал лишь где-то в половине второго. До этого времени он совершал экскурсию по квартире.

Она впечатляла. Впечатляло все. Дорогая драпировка, персидские ковры. Весьма неплохие картины. В столовой изумительная, инкрустированная слоновой костью, посудная горка. В ней коллекционный фарфор. За ней дверь в тайную квартиру. В спальной кровать два на три. Мягкая. Вибратор в приоткрытом ящике тумбочки.

Также впечатляло мясо в горшочках с черносливом. Блю Лейбл. Хеннеси. Черная икра. Посуда. Мейсен. Серебро. Золото. Торт ручной работы.

А пальчики пианистки с алыми алчными ноготками? А кожа? Бархатная, притягивающая пальцы, притягивающая тело, притягивающая все. А стройные, захватывающие бедра? А ножка? А живые губы?

А глаза настоящей женщины? Глаза, которые читают сокровенные мысли? А выразительная улыбка?

"Я заставлю тебя подняться на седьмое небо, подняться со мной на руках".

"Ты, любовница бандита и, скорее всего, своего товароведа!? Что ты по сравнению с Юлией!?"

"Да, я не знаю, какую симфонию написал Робеспьер и почему коньяк Камю получил Нобелевскую премию. Но в постели этого и не нужно".

"Ты стремишься не ко мне. Ты мокнешь оттого, что рядом с тобой сидит киллер. Хозяин смерти. Волк. Чистильщик".

"Конечно, дурачок. Да, меня это впечатляет. И тебе от этого будет только лучше".

"Я люблю Юлию. Люблю, несмотря ни на что".

"Ну и люби. Мне тоже нравиться мой Вася. Он добрый и простой".

"Ну и спала бы с ним".

"Ты что, не понимаешь, я просто хочу быть уверенной в том, что ты не убьешь меня завтра или послезавтра? Так, на всякий случай не убьешь. Я хочу подстелиться под тебя. Я хочу хоть чем-то стать для тебя. Пусть подстилкой. Стать, чтобы ты хоть немного подумал перед тем, как нажмешь курок".

"Не ври, ты ведь не веришь, что я профессиональный киллер..."

"Конечно, не верю... Но ведь игру начал ты, вот я и подыгрываю. А ты подыгрывай мне, и в конце нашего спектакля на сцену полетят розы".

"Как подыгрывать?"

"Скажи мне, хищно сузив глаза: Я убил негодяя, твоего хозяина, и теперь ты по праву принадлежишь мне".

Смирнов сузил глаза и подумал: "Я убил бандита, твоего хозяина, и теперь ты по праву принадлежишь мне".

"О, я твоя! Но помни, что женщины любят сильных. Женщины любят владык. Иди в ванную, мой повелитель".

"Если она кончила два раза, то никакого изнасилования не было".

"Конечно, не было, дурачок".

"А зачем тебе вибратор?"

"Я выставила его специально. Вибратор – это символ искореженного одиночества, ты же знаешь..."

"А..."

Домой Смирнов пришел утром, в половине шестого. Хотелось есть. Еще бы – всю ночь не спал. И еще было стыдно перед Юлией. Она ему доверилась. Она, его будущая преданная женушка. Будущая мать его будущих детей. Мальчика и девочки.

"Нет, я законченный подлец. И потому, что отдался Марии Ивановне, и потому, что поверил Шуре. Поверил, что Юлия кончила с ним два раза.

Со мной она не каждый раз кончает. Не то, что Маша.

Нет, Шура, лжет. Он всегда лжет.

Мстит.

Пойду посмотрю на доллары, может, полегчает..."