Чтение онлайн

— Да, милорд, удалось, — ответил Генри.

— И в чем она заключается? — поинтересовался Сесил, но на сей раз его голос звучал несколько натянуто.

— Гай, или Гвидо Фокс, известный также как слуга Джон Джонсон, был двойным агентом и несколько лет сотрудничал с католиками в Европе, но фактически работал на вас. Роберт Кейтсби, настоящий организатор «порохового заговора», или как там вы впоследствии сочтете нужным его назвать, наткнулся на него случайно, либо же их свел один из ваших агентов. Эти горячие головы искали подходящего человека, знающего толк в порохе и способного в нужный момент поджечь запал. Вы с самого начала знали о «пороховом заговоре» и использовали Фокса в качестве своего шпиона, вошедшего в доверие к заговорщикам. Вы наблюдали, как зреет заговор, чтобы, раскрыв его, привлечь к себе всеобщее внимание и таким образом добиться популярности для себя и короля. У меня нет доказательств, но я также считаю, что, позволяя заговорщикам плести интриги, вы надеялись опорочить одного из самых благородных дворян, приписав ему участие в заговоре и выставив этого человека перед людьми как одного из его организаторов. Возможно, вы хотели покончить с соперником, который всегда представлял для вас опасность. Скажите, вы намеревались впутать в это дело Рейли или собирались ограничиться Нортумберлендом? Как бы там ни было, вы призвали еще одного двойного агента, Томаса Перси, который внедрился к заговорщикам и действовал от вашего имени. Думаю, что Фокса подкупили деньгами и свободным выездом из страны. Возможно, ему даже пообещали почетное возвращение в Европу, где он станет сотрудничать с бунтарями-католиками, продолжая оставаться вашим агентом. Перси было достаточно пообещать графский титул.

— Как вам могла прийти в голову такая фантазия? Что за глупый вымысел? — Никогда раньше взгляд Сесила не таил в себе столько угрозы. Казалось, его скрюченное тело готовится к решающему прыжку.

— Среди заговорщиков был мой человек. Это я написал письмо, которое лежит у вас на столе, в надежде разрушить заговор до того, как он принесет непоправимое зло. Я отправил Ниветта с обыском на час раньше, чтобы успели схватить Фокса. И это я поджег порох в Холбич-Хаусе. Да, кстати, Томаса Перси застрелил тоже я.

— И вы посмели пойти наперекор моей воле?! — зарычал Сесил. На памяти Грэшема государственный секретарь и главный советник короля никогда прежде не терял самообладания.

— Наперекор вашей воле? Разве вы, будучи советником помазанника Божьего, одновременно являетесь самим Господом Богом?

— У вас нет никаких доказательств. — Голос Сесила снова стал тихим, а сам он откинулся на спинку кресла.

— Моему рассказу поверят, потому что его подтверждает множество фактов, а главное, он придется как нельзя кстати, потому что люди испытывают к вам лютую ненависть и готовы заподозрить во всех смертных грехах. У меня остались заготовки письма. Господи, сколько же времени ушло на его написание! Должен сказать, пришлось приложить не мало усилий, чтобы оно выглядело достоверным. Кроме того, я спрятал в надежном месте одного из заговорщиков. Его имя Фрэнсис Трэшем, и вам до него не добраться. — Последние слова вызывали большие сомнения. Если Сесил использует все имеющиеся в его распоряжении средства, то сможет отыскать что угодно, будь то даже крохотное, отмытое от грязи пространство на теле его величества. — У меня также есть несколько отчетов, написанных рукой Трэшема и заверенных его подписью. Они тоже спрятаны в надежном месте.

— Чего вы от меня хотите? — злобно прошипел Сесил.

— Для начала стул, чтобы присесть, — ответил с вежливой улыбкой Грэшем.

Сесил кивнул, не сводя с посетителя злобного взгляда.

— Вы меня ненавидите, Генри Грэшем?

В устах Сесила этот вопрос звучал странно, и Грэшем на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Да, безусловно. Больше, чем кого-либо на этом и на том свете.

— Вы хотите меня уничтожить?

— Вовсе нет! — Смех Генри озадачил Сесила, и он удивленно захлопал глазами, словно сова. — Видите ли, такой страной, как наша, может управлять только человек, душа которого насквозь прогнила и смердит, как сточная канава. Он должен быть убийцей, палачом, извращенцем, лжецом и мошенником. Все эти качества необходимы правителю. Разумеется, чтобы сохранить мир, некоторые люди должны умереть, их будут пытать на дыбе и казнят на площади перед толпой зевак. Конечно, некоторые из них не заслуживают такой участи, или же им просто не повезло и они оказались в неудачное время в неподходящем месте. Но все имеет свою цену. Мир и спокойствие стоят дороже всего остального, и самую высокую цену платит правитель, который наводит порядок в этой куче дерьма, именуемой политикой и человеческой жизнью. Правитель рассчитывается своей погубленной душой и вечностью, которую он проведет в аду. Да, Роберт Сесил, я вас ненавижу, и именно поэтому мне радостно, что за мир в нашей стране вы расплатитесь своей бессмертной душой. Мне бы хотелось вас убить, увидеть, как вы корчитесь передо мной в страшных муках, так же как вы не раз наблюдали за страданиями других людей. Но я делаю выбор, о котором говорил Макиавелли, и жертвую мелкими радостями во имя великого, всеобщего блага.

Несколько минут в кабинете стояла полная тишина.

— Так чего вы все-таки от меня хотите? — прервал молчание Сесил.

— Ничего.

— Ничего?

— Правда, ничего. Мне хотелось порадоваться, гладя на вас, когда вы узнаете, что я расстроил ваши планы. Ваша попытка заткнуть мне рот и направить по ложному следу провалилась, как и трогательное намерение меня подкупить. Думаю, мне нужно взять с вас клятву в том, что вы не станете предпринимать каких-либо действий, направленных против меня и близких мне людей. Никаких загадочных смертей в глухих переулках или продолжительных болезней, вызванных ядом.

— Разве с вас не достаточно архива папы римского? — спросил Сесил дрожащим от злости голосом.

— Поначалу и я думал, что достаточно, но вы доказали обратное. И поверьте, я храню секретные документы не только в папском архиве. Видите ли, у вас имеется одна удивительная черта. Несмотря на всю свою испорченность, я никогда не слышал, чтобы вы нарушили данную клятву. И впрямь необычно. Но клятва, которую вы дадите мне, будет особенной. Вы поклянетесь жизнью сына.

— Жизнью сына? Но я… — Сесил потерял дар речи и тщетно пытался подобрать нужное слово.

— Вам лучше помолиться за мою долгую спокойную жизнь, а также за жизнь моей женщины и слуги, потому что если мы умрем и это будет каким-либо образом связано с вашей светлостью, ваш сын тоже умрет.

— Вы не посмеете…

— Посмею. Нельзя уберечь ребенка от жизненных перипетий. Разве что запереть его на замок, но и тогда не удастся защитить его от реально существующей смерти. Взгляните на меня, Роберт Сесил. Неужели похоже, что я лгу?

Сесил нехотя посмотрел Грэшему в глаза.

— Вы хотели получить надо мной полную власть, — продолжал Генри, — но потерпели неудачу и теперь дадите клятву и приложите все усилия, чтобы с Генри Грэшемом и его родными и близкими не приключилось никакого зла. Если вы нарушите клятву, ваш сын умрет.

Грэшем не лгал. В его взгляде была память обо всех детях, убитых у него на глазах, об изнасилованных женщинах и младенцах с перерезанным горлом. Его взгляд мог рассказать о заговорщике Ките Райте, сражавшемся за веру и убитом во дворе Холбич-Хауса. Кит Райт, надежный товарищ, человек, искренне считавший, что если во что-то веришь, то нужно за это сражаться, не жалея своей жизни. Кит Райт был во многом похож на Маниона, если бы тот вдруг надумал присягнуть на верность не Грэшему, а католикам. Храбрый глупый Кит Райт, валяющийся на грязном дворе, а рядом с ним озверевший солдат, стаскивающий с покойника шелковые чулки.

Роберт Сесил понимал, что если нарушит клятву, его сын умрет от руки сидящего перед ним человека. И он поклялся, хотя при каждом слове, которое Грэшему пришлось вытаскивать клещами, глаза главного советника короля вспыхивали дикой ненавистью.

— Вот так. Все прошло замечательно, — беспечно заметил Генри. — Послушные мальчики заслуживают награды, и я намерен сделать вам подарок, который станет утешением за перенесенные страдания. Примите его как жест доброй воли. Я не собираюсь свергать вас с поста главного советника, но мне приятно думать, что это в моей власти. И все же я не воспользуюсь этой возможностью, потому что на ваше место может прийти человек менее порочный и злобный, а у вас появится время подумать о своей душе и спасти ее от адских мук, которых она, несомненно, заслуживает.

— Прекратите свои насмешки! — сердито перебил его Сесил. — Неужели вы еще не удовлетворены?

— Это не насмешки, — ответил Грэшем, — а что до удовлетворенности, то это чувство в самое ближайшее время предстоит испытать вам, милорд. Гай Фокс находится сейчас в Тауэре, верно?

Сесил ничего не ответил, так как понимал, что Грэшему хорошо известно истинное положение дел.

— Ломаете голову, как с ним поступить? Должно быть, когда люди Ниветта его схватили, между вами состоялась премилая беседа. Кстати, упоминал ли Гай Фокс о своих отношениях с девятым графом Нортумберлендским?

— Отношениях?!

— Именно. Вы считали Фокса своим человеком, правда? И вам ни разу не пришло в голову, что он может работать на кого-то еще. Однако Нортумберленд завербовал Фокса раньше, чем тот стал получать деньги от вас. Именно Нортумберленд первым заметил этого молодого человека, отправил его в Европу, а сам содержал его жену Марию и сына Томаса. Видите ли, Фокс всегда был не солдатом удачи, а солдатом совести, и когда вы предложили ему стать шпионом, Нортумберленд одобрил эту затею, и он согласился. Нортумберленд всегда испытывал к вам презрение и никогда не доверял. Графа очень забавляло, что он оплачивает услуги одного из ваших шпионов. А потом появился Кейтсби. Нортумберленд понимал, что заговор обернется катастрофой и восстановит против католиков всю страну. Он также знал, почему вы вынуждаете Фокса принять в нем участие, и подготовил свой маленький сюрприз.