Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств
Шрифт:
ушанки и вооруженные новенькими автоматами ППШ, эти рослые сибиряки, отобранные лично начальником сталинской охраны генералом Николаем Власиком, ступали осторожно, по-лыжному, почти не скрипя на снегу валенками – знали, что сегодня тот редкий случай, когда Сам ночует на даче, и на них лежит высочайшая ответственность за спокойный сон Вождя, который ведет нашу страну к победе над проклятыми фашистами.
Но Сталин не спал. Конечно, вся страна знала, что Великий никогда не спит, ведь свет в окне его кремлевского кабинета никогда не гаснет. Но охране, генералу Николаю Власику, истопникам и поварам этой дачи было видней – они были ближе к Вождю, видели, когда Он приезжает, и знали, что вожди тоже люди, им нужен отдых. И чтобы не тревожить его бесценный сон, они старались не скрипеть обувью, не повышать голос и по возможности вообще не дышать.
Между тем Вождь не спал. В спальне на втором этаже – просторной, с высокими двойными окнами, отделанной карельской березой и согретой чугунными батареями парового отопления – Он, полуголый, удивительно тщедушный и костлявый, сидел на краю широкой кровати и, потягивая горьковатый воздух через пустую данхилловскую трубку, в лунном полусвете рассматривал спящую Веру Давыдову, приму Большого театра и свою главную любовницу. Поразительная женщина! Действительно поразительная с первого своего выхода в роли Кармен на сцене Большого театра в 1932 году! Как она пела, какое божественное меццо-сопрано! А как двигалась! У всех мужиков «в зобу дыханье сперло» и живот поджало, а в конце спектакля весь зал вскочил и взорвался аплодисментами! Молотов, Ворошилов, Буденный и Тухачевский, сидя со Сталиным в правительственной ложе, наперегонки погнали своих адъютантов за корзинами цветов. Но Он, Сталин, знал, что не нужно спешить, с такими женщинами нельзя спешить. Тем паче, скоро Новый год, Он пошлет ей приглашение в Кремль на банкет, посадит за стол рядом с собой и потом…
С тех пор уже десять лет она принадлежит ему. Да, хотя Он ни в грош не ставит баб, и помимо Давыдовой в спальнях его московских и крымских дач перебывали за эти годы и другие звезды Большого, которыми Он пытался перебить свою тягу к Давыдовой, но (как сама Давыдова вспоминает в мемуарах «За кремлевской стеной. Я была любовницей Сталина») всякий раз, когда ему становилось невмоготу от непосильной работы, усталости и злости на радикулит и ревматизм, Он посылал за ней машину или самолет. И вот она снова в его постели – красивая, нестареющая, с высокой грудью, стройными ногами и такая вкусная, что даже Он теряет над собой контроль и в свои шестьдесят пять превращается в пылкого мальчишку. К сожалению, очень ненадолго и совсем не так, как до войны, когда с любой бабой Он был таким джигитом, что они задыхались под ним и со слезами просили прекратить его бешеную скачку. Да что вспоминать! Говоря словами расстрелянного писателя-еврея Бабеля, Он «мог переспать с русской женщиной, и русская женщина оставалась им довольной». Но теперь… Теперь они его утомляли – все эти певички и балеринки. Ревностно демонстрируя свои сексуальные таланты, они мгновенно выжимали из него все соки и заставляли злиться на свою старческую немощь. И только эта Вера всегда чувствовала лимит его возможностей и тут же ублаготворено засыпала. Но даже во сне от ее тела исходит такое мягкое врачующее тепло, что только с ней ему не противно после этого, только возле нее Он может просто отдыхать, думать или даже не думать ни о чем. Может, жениться на ней? Но нет, Он не может жениться, Вера размягчит его, а Он не имеет права расслабляться больше, чем на одну ночь в два или даже три месяца. Потому что на нем вся война. И изнурительная «дружба» с Рузвельтом и Черчиллем. Союзники хреновы! Третий год тянут с открытием второго фронта, ждут, когда Красная армия вычерпает последние резервы страны и выдохнется так, что уже не в силах будет оккупировать Европу. Вот тогда они, конечно, и ринутся на немцев с юга через Италию и с запада через Ла-Манш. И ничем их не проймешь, сволочей, даже угрозой его сепаратного мира с Гитлером, слухи о котором Он распространил через свою европейскую агентуру.
Ладно, не стоит злиться, не для этого он провел эту ночь с Верой…
С усилием опершись руками о колени, Сталин медленно встал, подошел к окну. За окном была темень, посеребренная снегом на близких ветках высоких елей, и надежная охрана, невидимая со второго этажа. А под окном горячие чугунные батареи парового отопления, которые так хорошо греют артритные колени. Армейская разведка, Берия и даже союзники все настойчивей говорят, что Гитлер, обещая немцам скорую победу, рассчитывает вот-вот получить от своих физиков атомную бомбу. Но если это так…
Тихий шорох за спиной сказал ему, что Вера встала. Сейчас она подойдет и спросит, может ли она его обнять…
– Иосиф, можно вас обнять? – негромко прозвучал сзади ее мягкий голос.
Не вынимая трубки изо рта, он сделал такой крошечно-
незаметный кивок головой, что только она, знающая его до мельчайшей интимной близости, могла принять это за разрешение. Теплые женские руки обняли его за плечи, теплое женское тело целиком прильнуло к спине, губы тихо спросили:
– Дорогой, о чем вы думаете?
И вдруг неожиданно для себя – ведь он почти никогда с ней не разговаривал – Сталин заговорил:
– Понимаешь, месяц назад американцы уничтожили немецкую авиацию. Хотели десант через Ла-Манш. Но оказалось, Гитлер спрятал авиационные заводы на востоке Германии, под землей. И теперь у него самолетов даже больше, чем раньше…
Удивительно, как легко можно, оказывается, говорить Вере, не изображая из себя великого вождя. А просто говорить этой женщине то, что думаешь:
– Союзники не могут достать эти подземные заводы с запада. А у нас нет тяжелых бомбардировщиков, чтобы уничтожить с нашей стороны…
– И что же делать? – тихо спросила она.
– Рузвельт и Черчилль хотят построить свои авиабазы на нашей территории и бомбить с востока. Я не хотел их пускать. Но теперь придется… – он горестно вздохнул. – Да… Одевайся, будем пить чай…
И Сталин протянул руку к тумбочке, на которой стоял телефон внутренней связи.
«Я никогда не забуду, – писал после войны в своих мемуарах генерал Дин, – какой подъем охватил нас в ту ночь, когда Гарриман, вернувшись от Сталина, заскочил ко мне сообщить хорошие новости. Сталин выразил глубокую заинтересованность во всех деталях нашего предложения относительно челночных операций. Он хотел знать точное количество и типы самолетов, которые мы собираемся задействовать, их потребность в горючем, размеры посадочных полос и все остальные подробности. Сталин был мастером деталей, и позже я убедился в его потрясающих знаниях всех видов оружия, конструкторских особенностей самолетов, мельчайших тонкостей советской военной тактики». Когда Гарриман ответил на его вопросы, Сталин сказал просто и коротко: «Мы одобряем ваше предложение, а детали руководство нашей авиации проработает с генералом Дином».
«Гарриман, -продолжал Дин, – телеграфиро-вал эту новость президенту, а я – нашему Генеральному штабу, и мы получили их поздравления. Мы были преисполнены гордости за наши достижения и полны оптимизма относительно будущего. Кто сказал, что с русскими невозможно кооперироваться? Кто сказал, что мы не сможем вместе работать? Нет, все, что для этого нужно, это доброжелательный подход, взаимное понимание и настойчивость, которыми мы с Авереллом вполне обладаем. Во всяком случае, так мы с ним тогда думали…»
5 февраля 1944 года, когда Юрий Левитан победно сообщал о разгроме немцев под Ленинградом, на совещании у Молотова Гарриману и Дину были представлены маршал авиации Александр Новиков и генерал-полковник авиации Алексей Никитин. Оба произвели на американцев прекрасное впечатление, поскольку повели себя совершенно не так, как все предыдущие советские чиновники и начальники. Словно по велению сталинской волшебной палочки, они стали активно помогать решению всех проблем на пути реализации американского предложения. Маршал Новиков4 – сорокачетырехлетний, невысокий, коротко стриженный голубоглазый командующий советской военной авиацией – оказался прирожденным лидером, умелым администратором и любимцем всех русских летчиков. Его появление в любой авиачасти тут же вызывало подъем и решимость на героические свершения. Но особенно понравился американцам генерал-полковник Никитин. Высокий, худощавый и слегка сутулый начальник штаба ВВС, он курировал все боевые операции советской авиации и работал по пятнадцать часов в сутки. Умный, вежливый, молчаливый, с хорошим чувством юмора, он был назначен куратором челночных операций, которые получили кодовое название Frantic – «Неистовый».
– Первым делом, – сказал генерал Дин советским генералам, – я хочу сообщить вам, что мы планируем задействовать в челночных операциях триста шестьдесят четырехмоторных бомбардировщиков класса «летающая крепость» и еще сто пятьдесят истребителей их сопровождения…
Полтысячи самолетов! Столь американский замах вызвал в глазах у русских тревогу и даже панику – где взять аэродром для такого количества самолетов? А горючее? А базы снабжения? А подъездные пути? А боевой запас?
– Но начать операции мы можем и третью этого состава, – сказал Дин. – Чтобы открыть второй фронт успешной высадкой нашего десанта в Европе, мы должны парализовать всю немецкую авиацию, лишить ее горючего. Для этого нужно уничтожить все нефтеперерабатывающие заводы не только в Германии, но и на востоке – в Румынии, Болгарии, Польше и в Латвии. Это можно сделать только сквозными рейдами бомбардировщиков из Англии и Италии с посадкой в СССР. И мы готовы ежемесячно посылать по пять-шесть таких миссий. Ради этого мы намерены по ленд-лизу увеличить поставки вам нефти, бензина, оружия и продовольствия с тем, чтобы из этих поставок вы обеспечили наши самолеты всем необходимым…
Хотя то, что Сталин затянул до февраля 1944 года разрешение на создание хотя бы одной американской базы, ставило под удар уничтожение германской авиации, Эйзенхауэр решил, что ждать больше нельзя. 21 февраля 1944 года весь состав американского посольства и Военной миссии в Москве прильнули к радиоприемникам, имевшимся в «Спасо-хаусе» – операция «Аргумент», которая впоследствии стала известна как Big Week, началась. Под руководством командующего американскими ВВС в Европе генерала Карла Спаатса, его заместителя «железного» генерал-майора Фредерика Андерсона и легендарного Джеймса Дулиттла, бомбившего Токио сразу после нападения японцев на Перл-Харбор, гигантская армада Восьмой авиационной армии – 1 028 тяжелых бомбардировщиков в сопровождении 832 истребителей – поднялась с Британских островов. Их задачей было уничтожение авиационных заводов Мессершмитта и Юнкерса. Одновременно две британские авиадивизии направились прямым ходом на бомбежку Берлина. Рев моторов этой гигантской авиа-армады был такой, что с нескольких церквей сорвались и упали колокола…