Чтение онлайн

Это было не совсем правдой – предложение о сотрудничестве с пирамидой Николова внес Алмазов, это было его «ноу-хау». Однако Алексей Константинович не напрасно сказал сегодня своему подчиненному, что возьмет вину на себя и станет козлом отпущения. Он действительно принял такое решение, и теперь его выполнял.

– Я принял такое решение, исходя из следующих соображений, – продолжил свои объяснения вице-премьер. – На тот момент фирма Николова еще не была объявлена незаконной, и сам он не подвергался уголовному преследованию. Таким образом, сотрудничество с ней нас ничем не могло опорочить. И я решил, что если часть своих сверхвысоких доходов господин Николов перечислит в государственную казну, это будет не так плохо. Деньги пойдут на полезное дело. Мы же принимаем взносы от различных коммерческих структур, от бизнес-сообществ.

– Конечно, принимаем, – согласился Салтанов. – И даже иногда закрываем глаза на некоторые нарушения, которые позволили нашим партнерам получить эти деньги. Но в данном случае я вижу некое несоответствие. Смотрите: вы сказали, что деньги от этой сомнительной структуры поступают в государственную казну. Думаю, что если бы дело обстояло именно таким образом, ни у Павла Федоровича, ни у Геннадия Илларионовича не возникло бы никаких вопросов к вашему помощнику, который был причастен к этому делу. Но деньги-то поступали не в казну!

Глава президентской администрации встал и начал прохаживаться по кабинету; Тарасову невольно пришлось то и дело поворачиваться, чтобы не упускать его из виду и быть готовым в случае необходимости тут же подать реплику или дать ответ на вопрос.

– Деньги поступали в созданный вами и вашим помощником фонд, – продолжал свою речь Салтанов. – Создание которого, заметьте, не обсуждалось ни на заседании правительства, ни у нас в администрации. И опять же: создание такого особого фонда не является чем-то предосудительным. Всем нам приходится время от времени принимать срочные тактические решения, не соблюдая некоторые формальности. Подобное нарушение формальных процедур вполне возможно – но лишь до тех пор, пока эти решения не сопровождаются сомнительными обстоятельствами. Понимаете, что я хочу сказать? Ваш помощник пострадал потому, что наложились один на другой два момента: не вполне законное создание фонда и поступление в означенный фонд средств из мошеннической структуры. Поэтому у наших правоохранительных органов и возникло подозрение, что само создание фонда и его деятельность являются мошеннической операцией.

Ситуация была ясна. Надежды на помощь Салтанова не оправдались. Дальше вести беседу не имело смысла. Но Тарасов не мог смириться с поражением; ему еще казалось, что можно что-то исправить, как-то убедить собеседника в своей правоте.

– Ну так и пусть они задают свои вопросы мне! – воскликнул он. – Ведь это я принимал оба решения – и о создании фонда, и о привлечении средств Николова! Но нет, они не решаются предъявить обвинение мне лично. Они задерживают человека, который лишь исполнял мои приказы. Цель ясна: бросить тень на меня, а также на тех, кто поддерживает мою линию в правительстве. Но ведь эту линию в последнее время и вы поддерживаете, Александр Александрович!

– Мне кажется, вы излишне политизируете этот вопрос, – заявил в ответ Салтанов. – У меня нет никаких сомнений, что глава Следственного комитета и Генеральный прокурор не строят таких коварных планов в отношении вас. Они просто выполняют свои обязанности.

– То есть вы считаете, что никакой борьбы в правительстве и вокруг него не ведется? – спросил Тарасов.

– Почему же? – пожал плечами глава президентской администрации. – Какая-то борьба всегда идет, это нормально. Но такой борьбы, о которой вы говорите, – нет, я ее не вижу. Не вижу интриги с целью свалить или опорочить вас.

– А вы знаете о группе, которую создал Игорь Юрьевич Безбородов? – спросил вице-премьер.

Он бросал на стол последнюю козырную карту. Бросал, не слишком надеясь на выигрыш – просто смысла больше не было эту карту при себе держать.

– Группа? – удивился Салтанов. – Какая группа?

– Ну как же, – сказал Алексей Константинович. – Я полагал, Точилин вам сообщил. Ему полагается знать о подобных группировках.

– Нет, мне ничего не докладывали, – признался хозяин кабинета.

Было заметно, что он заинтересован. Скептическое выражение, с которым он рассуждал о причинах ареста Алмазова, исчезло с его лица.

– Группировка создана еще два года назад, – начал рассказывать Тарасов. – В нее входят три человека. Один – отставной генерал КГБ, затем ФСБ, двое остальных находятся в ранге заместителей министров внутренних дел и Генпрокурора. Кроме того, часто привлекают коллег из Минобороны и ФСБ. Собираются регулярно у Безбородова. Обсуждают положение в стране и мире, ищут в органах российской власти агентов вражеского влияния, намечают пути устранения таких агентов, изменения проводимой политики. Используют при этом те рычаги, те возможности, которые дает каждому из них служебное положение, а также связи в государственных структурах. И, конечно, главным «агентом влияния» у них значится ваш покорный слуга. Вот почему я так уверенно говорю об ударе, который хотят нанести по мне, арестовав моего помощника. Так проводится линия безбородовского кружка. В данном случае ее проводят через заместителя Генпрокурора, который, несомненно, имеет влияние на Петрова.

– Интересно, интересно… – медленно произнес Салтанов. – Группировка… Хорошо, что вы рассказали… И что, президент не в курсе?

– Насколько я знаю, нет, – отвечал Тарасов.

Это была неправда. Сам, как было известно Алексею Константиновичу, был поставлен в известность относительно собраний, происходящих в кабинете Безбородова. Однако сказать сейчас правду вице-премьер не мог: это бы полностью уничтожило весь эффект от его сообщения. Он и так был сомнительным, этот эффект: ведь глава президентской администрации мог легко проверить слова Тарасова. Но, возможно, он отложит эту проверку на потом? А сейчас примет то самое решение, ради которого Алексей Константинович пришел в его кабинет?

– Что ж, это делает ваши предположения более обоснованными, – сказал глава администрации и что-то записал у себя в блокноте. – Я посмотрю это дело… относительно этого вашего помощника…

Хозяин кабинета ждал подсказки, и Тарасов тут же ее дал:

– Алмазов, Егор Борисович, – продиктовал он и проследил, как его собеседник вносит данные в блокнот.

– Да, я посмотрю и сообщу, – сказал Салтанов и встал.

Алексей Константинович тоже поднялся. Встреча была окончена. И можно было надеяться, что она даст нужный результат. Это была не очень сильная надежда, но хоть какая-то.

Глава 16 Куда повернуть сенсацию

Денис Григорьевич Дозоров любил свою работу. Ему нравилось в ней все – все ее стороны, все этапы. Зарождение идеи, составление общего плана будущего материала – когда еще ничего толком не знаешь, нет твердой почвы под ногами, зато ничто не сковывает воображение – и какой полет фантазии тогда происходит! Какие смелые конструкции создает не скованная множеством фактов мысль! Позже, когда появляется фактический материал, большую часть этих конструкций приходится, увы, отправлять на свалку. Но иногда возникшая на первом этапе идея была настолько хороша, настолько увлекательна, что Денис махал рукой на мешавшие факты, выбрасывал их вон или трактовал в ином духе – и сохранял первоначальное построение. И такие материалы – он заметил – имели даже больший успех, чем те, в которых он в общем следовал собранным фактам.

За созданием плана будущей статьи следовал новый этап: сбора материала. Тут уже надо было проявлять не фантазию, а совсем иные качества: настойчивость, изобретательность, изворотливость, порой даже наглость. А что прикажете делать, если люди не хотят ничего говорить? А они, естественно, не хотят, потому что Денис Дозоров стремится открыть и сделать достоянием гласности самые сокровенные, самые дорогие – или, наоборот, самые позорные их тайны. Тут годились любые методы: расспрашивать детей героев будущей статьи или друзей этих детей, а еще знакомых, соседей, подкупать прислугу, подглядывать, подслушивать…