Чтение онлайн

Сменивший Рютина на его посту в «Союзкино» и ставший де-факто наркомом кино Борис Шумяцкий бдительнее следил за теми, кто отбывал за границу, стараясь угадать возможных невозвращенцев.

— Если Эйзенштейн не вернется, вы, товарищ Шумяцкий, лично за это ответите, — однажды за бильярдом произнес Сталин.

Но Сергей Михайлович, зажатый продюсером Синклером в тиски, давно уже сам мечтал о возвращении в СССР, где ему куда вольнее работалось. И в мае того же года, когда Сталин послал Синклеру грозную телеграмму, ему удалось вырваться и вернуться домой, в свою просторную и уютную квартиру на Чистых прудах, обнять заждавшуюся Перу, уже не надеявшуюся его увидеть. Ему устроили пышную встречу в Институте кинематографии, где он преподавал до отъезда и где для него всегда сохранялось место. Мало того, его теперь назначили заведующим кафедрой режиссуры.

Г. В. Александров, С. М. Эйзенштейн, Уолт Дисней, Эдуард Тиссэ. Сентябрь 1930. [ГЦМК]

Потом прогремела встреча со зрителями в Малом Гнездниковском с непременным показом легендарного «Броненосца». Всемирно известный режиссер ждал, что придет и сам Сталин, но напрасно. Значит, все еще сердится за столь длительное отсутствие. Эйзенштейн знал, что именно по распоряжению Сталина их с Гришей фильм «Старое и новое», он же «Генеральная линия», признали идеологически невыверенным и сняли с проката. И все же Сергей Михайлович надеялся, что вождь выдержит паузу, проявит твердость характера, но через месяц-другой встретится с ним.

Увы, прошел май, наступило лето, июнь, июль… А в августе к нему на Чистые пруды приехал друг сердечный Гриша и не знал, куда спрятать глаза от стыда, хотя, по сути дела, стыдиться ему было не за что, не он виноват, что Сталин захотел встретиться только с ним, без Эйзенштейна.

— Джи-и-и! И вы поехали? Без меня?! — воскликнул Сергей Михайлович.

— Я был уверен, что Горький и вас позвал, — виновато моргал в ответ Григорий Васильевич. — Я все ждал, что вы вот-вот приедете. Потом спросил, а мне говорят, что вас не пригласили.

Невозвращенец Горький имел статус особого невозвращенца, ему позволяли приезжать в СССР, но большую часть года проводить все же в Италии. Желая привлечь Алексея Максимовича к жизни на родине, Сталин подарил великому и богатому пролетарскому писателю две роскошнейшие виллы: особняк миллионера Степана Рябушинского в центре Москвы и гигантскую усадьбу Ивана Морозова на берегу Москвы-реки в пятнадцати километрах от своей дачи в Зубалово, куда более скромной, чем морозовская. Увидев, какой ему дарят особняк в Москве, Алексей Максимович рыдал в платок, а при виде дворца на Москве-реке и вовсе чуть в обморок не упал от благодарности.

Вот сюда-то, на морозовскую виллу, в огромный дворец с колоннами ионического стиля, присланный водитель Удалов и привез Александрова. Войдя в просторную гостиную под коринфские колонны и высоченный потолок с изощренной лепниной, Григорий Васильевич увидел сидящих за большим круглым столом Горького, Сталина и… не может быть… Чарли Чаплина! Опешив, он пожал руку Иосифу Виссарионовичу, Алексею Максимовичу и этому человеку, в котором он уже видел не Чаплина, а сильное сходство, да и то лишь на первый взгляд.

— А вот и наш возвращенец, — сказал Сталин. — Присаживайтесь, товарищ Александров. Это, — он показал на Лжечаплина, — нарком по кинематографии Шумяцкий.

— Борис Захарович, — представился тот.

— Александров, — улыбнулся режиссер, прекрасно понимая, что не нуждается в представлении, и сел за стол, уставленный деликатесами: окорок, буженина, осетрина, заливная стерлядь с креветками, овощные салаты, сыры, грибочки, копченые миноги. Прислуживающий подавальщик принес новую глубокую тарелку и объявил:

— Сациви.

— Выпьем за возвращение этого человека, — сказал Сталин. — Вам, мистер Александров, наверное, виски подать? Отвыкли от наших напитков?

— С удовольствием махну водочки, товарищ Сталин, — чувствуя к себе расположение генсека, разулыбался Григорий Васильевич. — Вместе с Алексеем Максимовичем.

— Водка зело отменная, — заокал Горький, наливая ему из запотевшего графинчика.

Дело шло к вечеру, и не упрекнешь, что рановато взялись за крепкие напитки. Впрочем, водку пили только Горький да Александров, причем писатель после каждой рюмки долго кашлял. Сталин слегка пригубливал красное вино, а Шумяцкий и вовсе довольствовался лимонадом Лагидзе. Весело захмелев после трех первых рюмок, Григорий Васильевич едва не спросил, а где же Эйзенштейн, но вовремя спохватился: сами скажут.

А. М. Горький и И. В. Сталин. 1931. [РГАКФД]

— Ждем ваших интересных рассказов про Америку, про Мексику, — подбодрил его Сталин.

— Мексика прекрасна. Америка ужасна, — ответил режиссер.

— Вот как? — вскинул брови генсек.

— То есть ужасны сами по себе капиталистические отношения, — пояснил Александров. — Но есть чему поучиться. Это безусловно.

— А почему Эйзенштейн и Тиссэ вернулись в мае, а вы только что? — спросил Сталин.

— Так, Иосиф Виссарионович, я вынужден был задержаться, чтобы свести баланс, так сказать, наших деловых отношений с киностудией «Парамаунт» и нашим продюсером Эптоном Синклером. Тот еще гусь оказался! Джи-и-и! Ни цента не упустит. Нас буквально за горло во всем держал.

— А я всегда говорил, что американский социалист все равно капиталист, — усмехнулся Сталин.

— Кстати, товарищи, должен сообщить, что я там в нью-йоркской конторе «Амкино» смонтировал новый фильм «Пятилетний план». У меня под рукой оказалось около сорока советских художественных и документальных кинолент, ими я и оперировал. На Западе весьма интересуются нашими успехами. Я выступал перед американцами с лекциями об СССР, о пятилетнем плане и показывал смонтированную мной ленту в качестве иллюстрации.

— Я думаю, это факт исключительного значения, — сказал Сталин. — Когда мы создавали и утверждали пятилетний план, многие ошибочно полагали, что пятилетка — это частное дело Советского Союза. Важное, серьезное дело, но все-таки частное национальное дело только нашей страны. История показала, что пятилетка является не частным делом Советского Союза, а делом всего международного пролетариата. Успехи пятилетки мобилизуют революционные силы рабочего класса всех стран против капитализма. Сегодня можно с уверенностью сказать, что пятилетний план будет успешно выполнен. Это не может не радовать нас. У нашего народа, у большевистской партии есть все основания с оптимизмом смотреть в завтрашний день. Кстати, вы видели нашу первую звуковую фильму «Путевка в жизнь»?

— Видел, товарищ Сталин. Приз за лучшую кинорежиссуру на фестивале в Венеции. Это огромный успех! Режиссер Николай Экк. — Александров усмехнулся.

— А почему вы усмехнулись? — насторожился Сталин.

— Это не по поводу фильма «Путевка в жизнь», — пояснил Александров, выговаривая слово «фильм» на английский манер. — А по поводу псевдонима. Или Экк — настоящая фамилия?

— Насколько я знаю, Экк означает «экспериментатор ки-но», — сказал Шумяцкий.

— Джи-и-и! — рассмеялся Григорий Васильевич, снова употребив это странное междометие. — Просто в Америке показывают артистичного уродца по имени Джонни Экк. Он родился с весьма необычной патологией, у него полностью отсутствует нижняя часть тела, словно его разрезали надвое прямо под грудной клеткой. Таз и ноги в недоразвитом виде каким-то образом провалены внутрь. Он даже свою изначальную фамилию Эккхарт разрезал пополам и стал Экк. При этом веселый парень, показывает всякие акробатические трюки. Мы с Сергеем Михайловичем ходили смотреть на него в цирке Барнума.