Чтение онлайн

Она замолчала.

Фома, с интересом, смотрел на нее. Кто только не побывал в его кабинете за долгие годы, но таких, как сидящая перед ним девушка — нет, не попадалось.

— И что дальше было? — заинтригованно спросил он.

— Дальше? Воздушный поцелуй ему послала. Он усмехнулся, изобразил поклон и развел руками, и три пальца показал. Я не дура, поняла. Три часа ему тут еще Луной, бг-г, любоваться. Мысленно пожелала ему богатый улов.

— А потом?

— Закрыла окно и спать пошла. На часах было… — девушка на минуту задумалась. — Немного за полночь, минут двадцать первого. Теперь все.

— Два свидетеля — это хорошо, это надежно, — задумчиво произнес Фома. — Очень рад за вас, барышня. Потому как один свидетель…

— …не свидетель[i], — закончила фразу Мерседес.

Господин комиссар вновь задумчиво посмотрел на нее.

— Ладно, проверим. Давайте-ка ваш пропуск, сеньорита Сампайо. — И, подписав его, предупредил: — Из города пока никуда не уезжайте.

«Да за какой шиш?», мысленно усмехнулась девушка. А вслух произнесла:

— Обещаю.

Когда девушка закрыла за собой дверь кабинета, господина комиссара осенило: да ведь никакого «топтуна» возле пансиона «Под платаном» — и в помине нет. Соврала девчонка и глазом не моргнула, заморочила… а он купился! Кто умело соврал единожды — соврет и два, три, и еще сто раз. Может, у нее в роду цыгане были? Господин комиссар улыбнулся и покачал головой.

«Ничего, надо будет - очную ставку устроим. По времени сходится все - так может, пока охранник в отключке валялся, она покойничка и приволокла?» Но тут Фома вспомнил узкие, хрупкие запястья девушки, ее тонкие пальцы... Нет, не для нее задача. Кто-то мог ей помочь? Желающие, наверняка, найдутся. Жалко девчонку, влезла в скверное дело.»

Господин комиссар постучал в стену. Часть ее отъехала в сторону, из открывшегося проема вышли грустный, как всегда, Самуэль и охранник с автостоянки. На лице второго было написано нечто совершенно неразборчивое: «О-оо... вот это да... уййё!» и прочее, не менее, «умное».

– Она?
– спросил господин комиссар.

– О-она, - произнес ошеломленный охранник. И зачем-то потрогал здоровенную шишку на затылке.

– Петер, вы сейчас идете домой и никому, ни одной живой душе - вы слышите, ни одной!
– ничего не говорите. Вам все ясно?

Охранник молча кивнул.

– Если что-то еще увидите или найдете... да мало ли?
– сразу к нам.

Охранник опять кивнул. «У него не мозги, у него речь отшибло», хмыкнул Фома. «Ничего, разберемся.»

Ох, уж эти чертовы «кремовые розы»!

Фома вспомнил о недавнем скандале: месяц назад одна крупная газета, с девизом «Для нас нет секретов!» напечатала статейку в разделе «происшествия». В ней смаковался дичайший случай в семействе владельца и главы крупного банка, Иеремии Голдвиг: во время домашнего праздника, его чуть не до смерти покусала собственная жена. Статья была всего на половину страницы, но так выразительно живописала произошедшее, что у читателей наверняка поджилки тряслись и волосы вставали дыбом. Автор не пожалел «ярких красок» — все расписал в мельчайших деталях, будто сам в тот вечер присутствовал в особняке…

… когда праздновали день рождения хозяйки дома, Сони Голдвиг — прелестной женщины, ангела во плоти, по словам друзей и даже слуг. Из всех грехов, больших и малых, за ней числился всего один — безумная любовь к сладостям. Неудивительно, что стол, буквально, ломился от десертов — кто-то насчитал около ста сортов. Музыканты, в углу зала, играли что-то слезливо-романтичное. Слуги, в белых париках и перчатках, в новеньких, сшитых к этому дню, ливреях — стояли вдоль стен навытяжку, готовые в любую минуту сорваться с места. Немногочисленные гости, разомлевшие от вин, ликеров и бесконечных десертов, переговаривались вполголоса: элегантная скука входила в программу вечера — как угощение и музыка. Уйти было невозможно: одна часть гостей обожала именинницу, вторая часть — крепко зависела от ее мужа. Для тех и других, пребывание здесь являлось большой честью — причем, с далеко идущими последствиями.

Хозяйка дома — полуобнаженная, в мехах и бриллиантах — поглощала пирожные. Жадность и блаженство были написаны на ее румяном лице: «Вот еще одно… ах, мало, мало! …еще два, и вот это… ах, как хорошо, как славно!» Она кусала их и глотала, и едва не стонала от наслаждения… пока все вазочки не опустели, пока не осталось ни крошки.

Хозяин дома поднялся, собираясь произнести лично сочиненную им речь. Бизнесмен, владелец и глава крупного банка, не златоуст и не газетный писака — он целый вечер накануне подбирал слова и безмерно гордился результатом. Он уже предвкушал аплодисменты и восторги, причем, искренние — как домашних, так и гостей. Или просто вежливые — что грустно, но все равно приятно. С бокалом шампанского в руке, он подошел к жене, тая от любви и умиления, но успел произнести лишь одно слово:

— Дорогая!

Тут-то все и началось.

«Дорогая» внезапно завизжала так, что лопнуло три хрустальных фужера, официант выронил бутылку, шампанское разлилось по ковру, а несколько дам, в ужасе, спряталось под столом. Из этого убежища они, дрожа, и наблюдали за происходящим кошмаром. Гости мужского пола хотели бы удрать, да не могли — от страха ноги их будто окаменели.

Искаженное лицо «дорогой» не испугало мужа, он бросился успокаивать ее, но уже через секунду — пожалел об этом. Обезумевшая женщина вцепилась в его плечи зубами, она кусала и грызла: разодрала его рубашку и покусала грудь, отгрызла ему мочку уха и прокусила щеку. Трое наиболее храбрых слуг, выйдя из ступора, бросились спасать хозяина — и были не менее жестоко покусаны. Соня вновь и вновь кидалась на мужа, кусалась, царапалась, визжала, рыдала и выла. Несчастный муж, окровавленный, в мокрой от крови одежде, близкий к обмороку, никак не мог оторвать от себя обезумевшую жену. Откуда взялась та невероятная сила, как смогла она полчаса вырываться из рук дюжих слуг? Гости потом, с дрожью в голосе, признавались — это были самые страшные полчаса в их жизни.

Наконец, обезумевшую женщину чудом удалось скрутить и замотать в сорванную с ближайшего стола скатерть, оставив открытым только нос — чтобы не задохнулась.

Слуги были обессилены, гости до полусмерти напуганы, праздничный стол разгромлен. Хозяев дома увезли, в разных направлениях, спешно вызванные «медицинские кареты». Хозяйку — в психиатрическую клинику доктора Уиллоби, хозяина — в частную больницу. Никто и в страшном сне представить не мог такого конца «милого праздника».

И весь этот ад, с мельчайшими подробностями, был описан в газете.

Когда Иеремия Голдвиг вернулся домой, то не стал тратить деньги на судебные издержки: он просто отправил секретаря в редакцию. Где тот спокойно потребовал, чтобы тираж изъяли, автора «гнусного пасквиля!» — немедленно уволили. А господину Голдвиг, как пострадавшей стороне, выплатили компенсацию за моральный ущерб и публичное надругательство над семейными тайнами. Ну, и публичные извинения принесли, само собой. Разумеется!

Газета была кричаще-желтого окраса, преуспевающая и, в отличие от океанских лайнеров, непотопляемая. Поэтому главный редактор и, одновременно, ее владелец только рассмеялся в лицо секретарю наивного и такого (о, радость!) невезучего богача. Разумеется! О, как же он его недооценил!

…Исход «драки» был отчасти предсказуемым: автора скандальной статьи оштрафовали по-крупному, потом уволили и, «на дорожку», слегка поколотили. Оштрафовали, разумеется, в пользу пострадавшей стороны — надо проверять факты, а не возводить поклеп на уважаемых господ и, тем самым, подставлять под удар газету. Тоже — не менее, кхм, уважаемую. Главред старательно и, как он считал, доходчиво объяснил секретарю господина банкира, что печатать опровержение все-таки не стоит: это означало бы подогревать интерес. «Уж поверьте моему многолетнему опыту! Но вы же хотите, чтобы все было шито-крыто… да, господин секретарь?» Забвение и тишина — и через пару недель о многоуважаемой супруге вашего патрона обыватели просто-напросто забудут. Я, в свою очередь, обещаю вам никогда, ни единым словечком, не упоминать это бесконечно уважаемое семейство.» Слеза, которую пустил — якобы от избытка чувств — главный редактор, была крокодиловой, зато обещание — увы! — настоящим. А когда господин секретарь, наконец, ушел — приторная улыбка сползла с лица главреда. Да, не повезло. Лишиться лучшего писаки, да еще отказаться от «вкусной, сладкой, хе-хе», такой заманчивой темы. Что ж, найдутся и другие, не хуже. И не с такими последствиями, хе-хе. Вопрос времени. Главред подошел к окну и заговорщицки подмигнул своему отражению.