Чтение онлайн

Фома не сводил задумчивых серых глаз с начальства. Надо же, какой сюрприз, хм. И пренеприятнейший. Угу.

Господин суперинтендант, под его взглядом, невольно поежился и засуетился. Почему он, начальник, всегда так неуютно чувствует себя в присутствии этого человека? Ведь Савлински ниже чином и званием… почему? Думать на эту тему, докапываться до истины, господину суперинтенданту почему-то совершенно не хотелось.

— Все, разговор окончен!

Фома встал, небрежно поклонился и спросил:

— Разрешите идти?

— Идите, господин комиссар, идите. Работайте! И помните о моих словах.

Господин комиссар усмехнулся и, более не произнося ни слова, вышел. В процессе беседы, у него появилось много интересных вопросов. Еще его ждало кое-что неотложное.

Еще по дороге назад, в Управление, господина комиссара назойливым комаром терзала мысль: где я раньше мог видеть эту девушку? Причем, не в ее нынешнем, жалком, состоянии — нет, он видел ее победительной, с ослепительной улыбкой. Прекрасную, как чайная роза в росе, только что расцветшая. Не эта тень, с потухшими глазами… о нет, нет! И, разумеется, в иных декорациях.

«Черт меня подери, ну где же я мог ее видеть?», терзался Фома. «Утверждает, что впервые в нашем городе — и, похоже, не врет. Нет, точно не врет. Откуда тогда это странное чувство, будто мы давно знакомы, и ее смазливое лицо маячит передо мной каждый божий день? И характерный прищур, поворот головы, с невинным превосходством: «Ах, как я могу вам не нравиться? Разве можно не любить — меня?!» Особая улыбка, «всепобеждающая» — как сказал бы ныне покойный сержант Патрик О* Рейли.

А потом Фома внезапно понял - кто она. Но господину комиссару, никогда и ничего, ни от кого, не принимающего на веру - требовалось веское доказательство. Как подтверждение своей незыблемой правоты. И скорей, как можно скорей!

У него в столе завалялось немало старых газет — двухмесячной или трехнедельной давности. Фома вытащил их и зашуршал страницами. Искал он долго, искал — и, наконец, нашел.

— Самуэль, дай-ка мне свои карандаши.

Тот удивленно взглянул на шефа — что, мол, за причуда, но тот молчал и выжидающе смотрел. И заинтригованному Самуэлю ничего не оставалось, как протянуть шефу большую, изрядно замусоленную, коробку.

— Спасибо, — буркнул Фома. — Делом займись, а над душой не стой. Опросы свидетелей допечатал?

— Три страницы осталось, господин комиссар. Машинка старая, все время ломается.

— Полный вперед! Давай-давай-давай!

И Самуэль, раздираемый любопытством, опять застучал по клавишам. Изредка кося глазом в сторону «начальственного» стола. За которым комиссар полиции Фома Савлински, в данный момент, занимался ну, просто черт-те чем!.. ерундой какой-то. Или как сказал бы громила-стажер: полной дурью и хренью.

Фома не замечал этих взглядов. Он — рисовал. Точнее, старательно закрашивал лежащую перед ним фотографию. А еще точнее — меняя черный цвет волос изображенной на ней молодой женщины на рыжий, почти «золотой». А потом — вытащил и папки и положил рядом с этой фотографией еще одну.

На первом снимке — улыбалась молодая, очень красивая женщина в нарочито простом платье. На втором — молодой, не менее красивый мужчина в полицейской форме. «Учительница из провинции, скромная, бедная, незначительная…хех! Два сапога пара, авантюристы сопливые… черт бы вас побрал!»

Последнюю фразу он невольно произнес вслух.

— Вы что-то сказали, шеф? — отозвался Самуэль.

— Иди сюда. Глянь-ка!

Самуэль посмотрел на одно фото, потом на другое — и присвистнул. Ну и дела…

— Понял, да? Она его сестра. Как там ее, щас… а, вот.

И Фома положил перед ошеломленным Самуэлем мятую газету трехнедельной давности.

— Вот! Раздел светской, мать ее, хроники. «Достопочтенная леди Анна Биргит Кэролайн Элизабет Эйлис Доллоуэй, графиня Кастлбарская и Даллегоннская, принимает гостей в своем саду. На чаепитие приглашены архиепископ Клифденский, мэр города Килш-Даннагонн, лорд и леди Талламор с дочерью…» — ну, дальше неинтересно. Собрание богатых-именитых. Белая кость, голубая кровь. У бедной, очень скромной провинциальной учительницы, в очень скромном саду ее не менее скромного родового замка, который входит в одну из старинных достопримечательностей графства, разумеется, тоже очень-очень скромных… мать! мать! мать!

— Шеф… — только и смог произнести Самуэль.

— Вот правильно наш Медведь не любит аристократов! Социалист хренов…, а вот одобряю!

— Шеф…

Самуэль, потрясенный до глубины души, не знал, что и говорить. Таким своего шефа он ни разу не видел. За все пять лет совместной службы.

В комнату ввалился Майкл Гизли.

— Что за совещание и без меня, шеф? — пробасил громила-стажер. — Что там у вас…а?

Фома показал взглядом на фотографии.

— Очешуеть… «Две половинки яблок не так похожи, как эти двое»[ii], — присвистнул Гизли.

— Ну, про две половинки — ты, положим, загнул, — довольно проворчал Фома. — Но сходство очевидное. Как и полагается у двойняшек. Угу. Судя по тому, что мне сейчас известно — там сходство не только внешнее. Да вы, ребята, и сами это понимаете.

Ребята переглянулись и дружно кивнули.

— Вот и отлично, — повеселел господин комиссар. — А, кстати… Майкл, ты был в курсе, что твой покойный друг — урожденный граф Кастлбарский и Даллегоннский, достопочтенный лорд Доллоуэй, какой-то-там-по-счету? Да-да-да, не смотри на меня такими глазами! Паспорт на фамилию О*Рейли — филькина грамота. Хотя и настоящий. Наверняка, Патрик его у своего слуги позаимствовал. Ладно, это мы еще выясним. Позднее.

Ну, что ты застыл? Окаменел?! Небось, знал и молчал. Или не знал — ты ж их породу на дух не переносишь, а тут вдруг резко изменил свои убеждения? Давай, колись не под протокол.

На Майкла Гизли в этот момент жалко было смотреть. Он окаменел, остолбенел… да и просто — обалдел. Или как сказали бы его недруги: «превратился в чучело медведя». В его застывшем взгляде легко можно было прочесть разнообразные и очень сложные ругательные конструкции. Большей частью, нецензурные. Это длилось минуту — долгие, почти резиновые, шестьдесят секунд. Наконец, ступор прошел, и Майкл Гизли выдохнул:

— Уй-ёёоо-о!!!

И покаянным голосом добавил: — Я подозревал, шеф, было дело, но твердо уверен не был, а знать — откуда бы? Замашки у Патрика сохранились барские, хотя шифровался он, конечно, здорово. Нет, шеф, ни-чер-ташеньки я не знал, — печально сказал Гизли. — Когда в следующий раз пойду на кладбище, я ему все — слышите, все! — выскажу! Вот же скрытный говнюк…

— Думаю, у него были на то веские причины. Или причина, — возразил Фома. — Одной часто вполне достаточно.

— Шеф, он же был моим другом — и не доверял мне до конца? Получается, так? Эх!