Чтение онлайн

Еще два-три вопроса, ее сердитый неумный ответ и все было кончено. На Павелецкой они вышли, не оглянувшись, не пропустив ее вперед.

На эскалаторе Лада стояла, отвернувшись к стене, чтобы не видели ее слез. Что за мучительный день! И впереди не легче…

Просторный городской автобус с треугольной звездочкой на капоте, «мерседес,» после крутых поворотов помчался вдоль набережной Москвы-реки. Еще лежал лед, серый, грязный, как всегда в конце зимы да в промышленном районе, хотя от промышленности этой остались рожки да ножки. Лада смотрела в окно. Что делать? Вот и красивая стала, а счастья нет… Не доезжая до красно-белого корпуса старинной фабрики, «украшенной» вдоль всего фасада темной и толстой вентиляционной трубой, она вышла из автобуса, вернулась против хода метров на семьдесят, свернула в переулок. Множество вывесок украшали вход в каждый подъезд невысокого дома, половину его занимало какое-то серьезное учреждение, возле которого, отражаясь в холодных лужах, прогуливался милиционер.

«Уж не то ли это учреждение — жертва газетной опечатки?» — покосилась она на милиционера, осторожно прошла мимо, вошла в подъезд и позвонила в офис «Фототоваров».

Президент выскочил к ней с глазами волка, белыми от ярости. Казалось, он готов был разорвать ее в клочья!

— На западе с вас содрали бы двести процентов в счет ущерба! Ваше счастье, что много звонков! — бессвязно закричал он и скрылся у себя.

«Неужели такова внутренняя среда этой фирмы?» — поежилась она.

Секретарша отворила дверь в соседний кабинет, и с Ладой стал заниматься коммерческий директор, невысокий, похожий на бычка, мужчина с широким лбом и насмешливыми темными глазами. В тесном закуточке они уселись друг напротив друга, он за многослойно-заваленным столом, она за тумбочкой, придвинутой для расширения к его столу.

— На какую компенсацию вы готовы?

— Мое руководство предлагает вам извинительную скидку в двадцать процентов.

— Всего-то? Мы рассчитывали на большее.

— Это эксклюзивная скидка, только для вас.

Он усмехнулся.

— Ладно, валяйте. Заполняйте договор со скидкой двадцать процентов. Что, думаете, пожалею вас, откажусь? Нет уж, провинились, так отвечайте. Хотя лично я прекрасно понимаю, что ваше агентство не виновато ни сном, ни духом, — он был добродушен, и видно было, что его тоже позабавил этот случай.

Лада расхрабрилась.

— Знаете, как Плевако за одну минуту, на пари, оправдал подсудимого?

— Как? — в темных глазах зажегся интерес.

— Плевако, известный русский адвокат…

— Я знаю, знаю, кто такой Плевако.

— Его подсудимым был поп, растративший церковную казну. «Господа присяжные, — обратился к ним Плевако, — этот человек всю жизнь отпускал нам наши грехи. Отпустим же и мы его единственный грех».

Он усмехнулся.

— А я не отпущу. Я коммерсант, — он взял в руки поданный ею бланк. — Где видно, что это со скидкой?

И Лада, увлекшись волнением разговора, протянула ему свой, неофициальный, прайс-лист, где карандашиком, для себя, были указаны допустимые скидки до тридцати пяти процентов. И замерла с протянутой рукой, словно застигнутая на месте преступления. Волна стыда и страха чуть не лишила ее сознания.

Глянув на бумагу, он мгновенно понял все и поморщился.

— Ну и замашки у в… — он запнулся, пожалел ее и добавил, — у вашего агентства…

Размашисто подписал оба экземпляра и бросил ей.

На ватных ногах она спустилась по лестнице, добрела до метро, села в вагон. Хотелось плакать и жалеть себя…

«Но это же случайность, я не виновата! — оправдывалась она и тут же казнила себя. — Обман был с самого начала, а стыд — когда схватили за руку. Вот какая я».

В вагоне начался шум. Подвыпивший бедноватый мужик из простых задирался к молодому человеку с квадратной прической, в богатом кожаном пальто.

— Ворье! Россию продали! Жулики!

Его удерживали, он рвался, а тот стоял у дверей, сдерживаясь, в ожидании станции. Мужик вырвался, схватил парня за «грудки». Тот развернулся и врезал ему в ухо. Мужик отлетел.

— Молокосос! Отца ударил! Седого…

Пожилая женщина встала между ними. Двери раскрылись, молодой человек вышел, пострадавшего усадили на диван.

И никто не догадывался, что виною всему была она, Лада, ее падение. «Подобно несчастному Ионе, бывшему причиной морской бури, — думала она, — ужасно, ужасно».

В начале марта в артистическом кафе неожиданно появился Толик. Он обветрился, стал похож на ядреного краснорожего купчину, в облике и походке появились одновременно быстрота и уверенная в себе осанистость крутого, знающего себе цену предпринимателя.

— Как дела? — хлопнул он Виктора по плечу.

Тот скривился, ответил кисло и нецензурно.

Толик расхохотался. Он заказал графинчик водки, закуски попроще и, почему-то, ломтик ананаса.

— А я, брат, капиталистом заделался. Зора-то как в воду глядела, точно. Слыхал про Каменец под Кандалакшей? У меня там заводик на берегу залива, гравий, щебень, гранитную крошку гоним, конгломераты разные для строителей. Я там и президент, и директор, а попросту хозяин, — он налил в рюмки себе и Виктору.

Тот посмотрел на него с сомнением.

— Это не скучно?

— Хозяином-то быть?

— Гравий какой-то… ты в нем понимаешь?

Толик насмешливо прищурился.

— Поначалу, точно, ни бельмеса не понимал. Приехал туда, смотреть не на что, пьянь, разорение, бабы злые, ух! За пять лет, как в той песне, «по камушку, по кирпичику растащили кирпичный завод». Спасибо, стены под крышей уцелели. Ну, позвал народ, выступил. Думаешь, просто? Вече новгородское, одно слово. Пять часов орали, чуть не подрались, мужики-то здоровые. Насилу утихли, поверили. Выбрали, правда, «совет директоров», приглядывать за мной. Смех! Денег ни у кого нет, по десятке выпрашивают, директора-то мои… Ха! Потом по местному начальству кинулся. Всех подмазал, научился. Заработало. Сейчас ломим, любо-дорого! Ты был на северах? Темно, холодно, а сердце прикипает. Дом достраиваю, своих перевезу, места чистые, ребятне расти — здоровее некуда. У меня третий намечается, знаешь. Бог даст, ждем дочку.

Он наливал и говорил, говорил и наливал безостановочно, видно было, что он, наконец-то, удовлетворен, душевно здоров, доволен жизнью, хотя и соскучился по своему кругу.

— Я как прилетел, сразу на спектакль побежал, Парфения нашего смотреть. Отменно работает, ей-богу! Как на твои глаза?

Виктор пожал плечами. Он ни разу не видел Парфения на сцене, ему достаточно было иметь того собутыльником. С мгновенным острым проникновением Толик вдруг почувствовал его состояние. Увидел тусклые глаза, вялую белую руку и ужаснулся.