Чтение онлайн

Приученную к звездным гастролерам публику Амфитеатра Михаил приветствовал очередной легкой шуткой из своего конферансного багажа: «Наш хор объехал все страны бывшего Советского Союза, включая Израиль». Приемы ведения концерта, подмеченные Турецким еще в бытность работы в ансамбле политической песни «Голос», срабатывали безотказно. Народ сразу верил, что хотя перед ним и академические музыканты, должно быть «живенько» и оригинально.

Такому проекту теперь уж точно пригодился бы искушенный продюсер, получше Турецкого знакомый с лабиринтами и понятиями нашего доморощенного шоу-бизнеса. Не для раскрутки брэнда и выбора его формата, чего когда-то хотел Михаил от Юрия Айзеншписа, а для максимально эффективного продвижения готового, качественного продукта. Турецкий сделал еще одну (по большому счету — последнюю) попытку альянса с деловым партнером. Он обратился к Иосифу Пригожину. Но «кина не вышло», как и с Айзеншписом. Да, пожалуй, и не могло выйти, в силу специфического и абсолютно индивидуалистского мышления Михаила. О чем договариваться, если он сам подчеркивает: «Я не знаю, кому, кроме самого себя, могу доверить продюсирование своего хора». Впрочем, в ситуации с Пригожиным маэстро ссылается на недальновидность супруга певицы Валерии. «В 2003-м я пришел к Пригожину, но он отнесся к моему предложению с прохладцей, — рассказывает Турецкий. — Записи наши слушать почти не стал, интереса к проекту не выказал. Мы немного поговорили и разошлись. А уже через несколько лет я начал Пригожина подкалывать: „Йося, проглядел ты меня. Сколько бы мог сейчас „настричь“ денег!“

„Ничего я не проглядел, — возражает Пригожин. — Я с большим уважением отношусь к творчеству „Хора Турецкого“ и десять лет назад прекрасно понимал финансовую перспективность этого проекта. Но так же чувствовал, что мы с Мишей можем оказаться двумя медведями в одной берлоге. Я люблю быть полезным. А в игре, предложенной Турецким, мог оказаться лишним. Поэтому совершенно не жалею, что тогда отказался от нашего сотрудничества и не думаю, что чего-то потерял. Некоторые считают, что я без денег с места не сдвинусь, но это не так. В случае с „Хором Турецкого“ речь изначально не шла об „освоении“ некоего бюджета. Мы просто рассматривали с Мишей разные возможные формы моего участия в проекте. Но ведь Турецкий не просто дирижер и музыкант, он — бизнесмен и, по большому счету, никого к своему проекту не подпустит. Я предполагал, что и на меня будет оказываться давление. А человек он эмоциональный. Максимум, я выполнял бы при нем функции администратора. Но это не мое. Согласиться на предложение Турецкого — все равно, что стать продюсером Филиппа Киркорова.

Когда Миша ко мне пришел, я оказался перед выбором: остаться его добрым товарищем или со временем нажить себе недруга, а то и врага, когда придет черед делить прибыль. Я предпочел первое. А Миша и сам стал чемпионом. Сделал суперуспешный проект. Никому сейчас ничего не должен. Его можно поздравить. Он вправе собой гордиться“.»

«Миша всю жизнь кого-то ищет в свою административную команду, — поясняет Лиана. — Ему кажется, если у него появится профессиональный менеджер, то сам он займется исключительно творчеством, а этот человек возьмет на себя все деловые контакты и разные технические моменты. Но к сожалению, Турецкий не найдет такого помощника никогда, поскольку никому стопроцентно не доверяет и, значит, все равно, будет влезать в любой вопрос, проверять. Миша сам себе директор и продюсер. От такого положения вещей он, конечно, очень устает, но получает и некий кураж. Хотя порой ему все-таки нужны полезные советы со стороны, чтобы избегать серьезных ошибок. Помнится, я предостерегла его от одной сомнительной сделки буквально вскоре после нашего знакомства. В 2001 году один советский эмигрант из Нью-Йорка предложил Турецкому трехлетний контракт стоимостью миллион долларов. Я, как только взглянула на этот документ, сказала: Миш, ты себя повяжешь по рукам и ногам. Вы с ребятами будете принадлежать этому человеку, как крепостные. Не связывайся. Заработаешь сам, может быть, меньше, но это будет твое.

Сейчас Турецкий шутит, что показал мне тот контракт, чтобы завоевать больший авторитет в моих глазах. А может, и вправду ему тогда не с кем было посоветоваться. А я хорошо разбираюсь в юридических тонкостях. В любом случае, главное, что Турецкий не полез в это дело. И через несколько лет появилось маленькое доказательство правильности моего совета. Тот человек опять сделал нам предложение: поехать в тур на несколько концертов. После чего он долго пытался увильнуть от полного расчета за эти выступления. Ему даже из Москвы звонили наши общие знакомые и советовали изменить свою позицию. В конец концов, ему, видимо, стало неудобно марать свое имя из-за десяти тысяч долларов (он человек не бедный), и деньги мы получили. Но осадочек-то остался и стало понятно, как могла бы развиваться ситуация с соблюдением того миллионного контракта…»

Неприятным и неожиданным моментом для Турецкого оказался и уход из его проекта в 2003 году сразу трех солистов! По степени странности их поступок теперь, наверное, сопоставим с «бруклинским бунтом» участников еврейского хора начала 1990-х. Трио рассталось с маэстро буквально за шаг до появления «новой формы существования коллектива», — как выразился Евгений Кульмис. «С первого же нашего сольного концерта в ГЦКЗ „Россия“ в январе 2004 года, — продолжает Женя, — стало понятно, что мы отныне не еврейский хор, а арт-группа, нацеленная на создание яркого эстрадного шоу».

«Мы с Мишей после очередного американского тура задержались в Нью-Йорке, а ребята улетели в Москву, — говорит Лиана. — И оттуда они нам сообщили, что хор покидают Алексей Калан, Евгений Астафуров и Герман Апайкин. Проработав в коллективе семь лет, они вдруг решили, что еврейская тематика им чужда, они хотят исполнять „что-то свое“, и всей компанией направились к Надежде Бабкиной. Ребята просто сглупили. Чуть-чуть не дождались репертуарных перемен в хоре и его взлета. Сейчас все трое довольно скромные карьеры сделали. Один в „Непоседах“ преподает, другой, Гера, просится назад к нам. На мой взгляд, у парней профессиональная жизнь сломалась.

И еще хочу заметить, что в нашем шоу-бизнесе некоторые полагают, если переманить у Турецкого несколько солистов, то его проект повалиться, а у кого-то начнется прогресс. Это иллюзия. Пока есть Миша — „Хор Турецкого“ всегда будет на виду».

Итак, обкатав свою арт-группу на «Славянском базаре», серьезно перекроив ее репертуар, наладив контакт с российским телевидением, выпустив диск «Хор Турецкого представляет…», где от еврейского уцелела лишь тема «Israel, Israel», да еще «Семь сорок» и «Одесское попурри», зато появились «Ой, мороз, мороз» в компании с Надеждой Кадышевой, «Летка-енка», «Ты ж менэ тдманула», неаполитанская эталонная канцона «О sole mio» и другие «нетленки», Михаил Борисович взялся за подготовку первого своего крупномасштабного шоу «Десять голосов, которые потрясли мир».

«После нескольких лет выступлений в Театре эстрады, после „Славянского базара“ мы уже отчасти „раскрутились“ в новом качестве, и люди ждали нашего большого московского концерта, — объясняет Турецкий. — Чтобы показать его по центральному ТВ, нужно было собрать в программе представительный состав гостей, то есть сделать совместные номера с нашими поп-звездами. Никто из них не соглашался участвовать в проекте, пока я лично с каждым артистом не встречался. Изначально всегда ведь сталкиваешься со скепсисом. Аналогичную историю я уже проходил с Кобзоном. Поэтому просил то же самое: уделите мне несколько минут, и я растоплю лед вашего непонимания. Они видели мои горящие глаза, когда я рассказывал, что мы можем совместно сделать, реагировали на информацию о том, что все это покажет канал „Россия“, и соглашались с нами поработать. Для каждого исполнителя у меня была готова идея номера, как правило, более оригинальная, чем предлагали они сами. Лайма Вайкуле, скажем, планировала исполнить с нами своего „Чарли“, Олег Газманов — „Москву“ и т. д. Я говорил, что все это, конечно, хорошо, но весьма предсказуемо, а хотелось бы удивить и восхитить публику. Поэтому Лайме, с ее низким голосом, иногда похожим на мужской, мы предложили спеть знаменитую тему „Memory“ из мюзикла Ллойда Уэббера „Cats“. Мы не просто перепевали с ней великую композицию, а сделали тонкую фортепианную аранжировку. Вайкуле появилась на сцене в мужском костюме, а наши солисты пели выше нее, фактически женскими голосами. С Олегом Газмановым очень выразительно сделали „Feelings“, с Филиппом Киркоровым — „квиновскую“ „Show Must Go On“…»

Два аншлаговых концерта в центровой «России» с телесъемкой и художественным оформлением Юрия Антизерского. Все понявший и простивший Кобзон в конце первого отделения пел с хором «Тум-бала-лайку», Николай Басков во втором — незабвенную «Мурку», а Борис Моисеев — старинный кинохит «Шар голубой» с куплетом на идиш. «Хава-нагила», «Ich hob dir», «Ba mir bistu shein» звучали, как салют славному прошлому «Хора Турецкого», смешиваясь с его настоящим и будущим, вечными шлягерами, популярными ариями из опер и мюзиклов. «Мы нигде не экономили впервые в своей жизни, — фиксировал Турецкий ощущения от такого события в своей автобиографии. — Роскошнейшие декорации, свет, концертные костюмы от Dolce & Gabbana… Вот это и называется „Ну, наконец-то!“. Вся „Россия“ аплодировала нам стоя, включая Аллу Борисовну Пугачеву». Получилась, бесспорно, мощная заявка на всеобщее признание нового (да, нового, несмотря на «чертову дюжину» прожитых хором лет) явления на отечественной поп-сцене. «При значительных тратах, никакого спонсора у меня тогда не было, — подчеркивает Михаил. — Но я „не попал“ после тех двух концертов, то есть „отбил“ расходы за счет продажи билетов. Абсолютная самоокупаемость. Тем мой проект и силен. На корпоративе мы, возможно, стоим меньше, например, Валерия Меладзе, но у нас свой дебет с кредитом. Нам нужно, образно говоря, не два часа на рынке постоять, как некоторым везунчикам, а целый день. Но мы заработаем столько, чтобы нормально кормить свои семьи и ни у кого не просить.

А телеканал „Россия“ показал наше первое шоу, естественно, в усеченном виде — номеров шесть-семь. С Кобзоном, с Максимом Галкиным, с Киркоровым… Однако нас увидели во всех регионах страны. Хотя мне показалось, что и после этого нас еще не сразу восприняли, как самостоятельную творческую единицу, скорее — как бэк-вокалистов. Но во всяком случае, максимально широкая аудитория узнала, что есть такой „Хор Турецкого“. И потихонечку число приглашений выступить в тех или других городах у нас стало расти. Челябинск, Уфа, Саратов, Екатеринбург, Пермь… Программа „Десять голосов, которые потрясли мир“ поехала по России.»

«В 2004 году на очередном корпоративном мероприятии исполняем что-то вроде: „Промарматура, мы о любви тебе поем, как соловьи… — с легкой усмешкой вспоминает Турецкий. — Заканчивается номер, присутствующие в восторге. Поворачиваюсь к одному из наших солистов Олегу Бляхорчуку и тихо говорю: запомни, Олег, мои слова, через полгода нас будут рвать на части по разным „заказникам“… У нас формат подходящий: „любимые песни поколения“, переходящие по наследству, как салат оливье. И никакой идеологической подоплеки, зато есть ностальгический флер. Плюс, я умею вести концерты, так что конферанс фактически заложен в наш гонорар. Заказчику не надо тратиться отдельно на ведущего…“»