Чтение онлайн

Обещал? Значит, надо идти.

Встал он поздно. Без всякого удовольствия сжевал завтрак, приготовленный матерью, прогнал соблазн в виде последней сигареты в пачке.

Задумался.

На службу спешить не надо – выходной. А что надо? Искать Ковчег? Ночной разговор теперь казался верхом глупости. Вспомнилась бабушка – смертельно больная, не желавшая расставаться с надеждой. Пенсия уходила добро бы на лекарства – на травы, целебные медные браслеты, пижамы, тканые на Тибете, чудодейственные стельки для обуви. Бабушка все понимала, соглашалась, когда ее пытались убедить. И все равно тратила последнее. Жить! Что вся мудрость мира перед этим простым словом?

Пятьдесят лет с доставкой по адресу? Да кто тебя станет слушать, дурачина! Зачем тратиться, если работа сделана? В живых оставят – и ладно.

Из дому вышел, поглядел, нет ли поблизости знакомой синички…

…Птич-ка!

И пошел в сторону метро. Где искать Ковчег, Сергей понятия не имел, а потому решил продолжить свой прерванный маршрут. «Так пусть же Память говорит с тобой…»

…Чужое скучное здание на том месте, где была гимназия. Пустой двор дома на бывшей улице 8-го Съезда Советов. Областная библиотека закрыта по случаю выходного. Улицы, по которым когда-то ходила Аня. «Пройти нужной дорогой, если понадобится – дважды, трижды…» Нет, синичка, не поможет! Память… «Пускай она, безмолвный мой ходатай, идет к тебе с признаньем и мольбой…»

Шумный проспект, тихие переулки. Временами рыжий поглядывал по сторонам: не стоит ли где Ковчег? Даже возле объявлений задерживался. Вдруг вывесил кто-то белую бумаженцию с телефонами? «Найден Ковчег. Верну за разумное вознаграждение». Как там было в «Полуденном Крае»?

«Крысоморъ»?

А потом Сергей услышал песню. Не далеко, не близко, словно на соседней улице. Мелодия знакомая: старая пластинка из отцовой коллекции. Жаль, разбилась! Удивился, за угол заглянул. Ничего, никого. Почудилось, видать. Вспомнил слова, четыре строчки:

Слова нелепые, смешные. Зато мелодия душевная. Не для него, Сергея Илюшина, эта песня. Он-то плакать не будет, не плачут призраки!

Про песню забыл, на часы взглянул. Пора на площадь.

– Это здесь и было? – Далида кивнула в сторону потока машин. – Окно в Прошлое?

Сергей вспомнил синеву давно погасшего дня. Там стоял броневик, там – казаки, сюда генерал вышел. А здесь были они с Аней.

С Анной Николаевной Великовской.

– Не окно, – рассудил он. – Целые ворота. Да, именно тут.

Люди спешили в метро. Маршрутка поджидала пассажиров. Дальше пристроился сувенирный лоток. Художник-одиночка, восседая на раскладном стуле, без особого рвения водил карандашом по бумаге.

…Синичка. Синичка?!

Мелькнула, рассекла крыльями осенний воздух. Почудилось? На миг стало тревожно. Нет, не тревожно – страшно.

Далида, осмотрев площадь, обернулась:

– Сергей! Сережа! Я должна перед вами извиниться. Вчера я вела себя мерзко. Даже вспомнить стыдно.

Скривилась, как от боли:

– Я вам говорила: меня не вербовали. Ломали об колено, в грязь лицом тыкали. А тут вы – чистый, наивный, влюбленный. Да-да, я в курсе. С вашей девушкой случилась беда. На этом вас и взяли. Простите!

Протянула руку, улыбнулась:

– Ломать вам пальцы не буду. Мир?

– Мир, – согласился Сергей. – Правда, Ковчег я не нашел.

Далида прикусила яркую губу:

– Теперь я и сама не знаю… Надо ли этой своре помогать?

Поглядела по сторонам:

– Место, где свершилось чудо… Наверное, самое скучное место в мире. Видите художника? Этот чудак рисует аллегорию Вечной Тоски. Давайте подойдем? Мы тихонько, он и не заметит.

Знакомые контуры домов. Автомобили бегут по асфальту. Размытые силуэты людей. Все как в жизни, только жизнь карандашная. Слева и справа – ровные линии уходят ввысь. Еще одна пересекала их под верхним срезом.

– Не получается, – густым басом сообщил художник.

Обернулся – бородатый, щекастый, румяный. Дохнул тяжким перегаром:

– Хотите, подарю, молодые люди? Могу с автографом.

– Почему не получается? – поразился Сергей. – Очень узнаваемо. Все, как есть…

Всмотрелся в линии:

– Погодите! Это вы то, что здесь случилось, рисуете? Неделю назад? Экран был другой: меньше, ниже…

Мощная пятерня вцепилась в бороду:

– А вы, значит, видели? Тогда вас, молодой человек, ничем не удивишь! Это, собственно, не рисунок, а эскиз. Знаете слово: инсталляция? Шибанула с утра идейка: лучи прожекторов, а посередке…

Карандаш быстро побежал по бумаге:

– …Символ… намек на причину всего этого безобразия…

Четырехугольный ящик. Крылатые женские силуэты. Длинные трости-ручки.

– Чудо! А какое чудо без Высшей воли? Мой друг по заказу импортного режиссера Ковчег Завета соорудил. Макет из подручных материалов. Грубо и безвкусно, как раз для фильма.

Далида больно дернула за руку. Сергей даже не пошевелился.

…Синичка! Почему он сразу не ушел, не убежал?!

– И я подумал: Ковчег! Источник Силы, способной рвать время! Представьте себе: полночь, прожектора, золотой отблеск. Люди, черные силуэты без лиц…

– Сергей, звоните немедленно! – приказала Далида. – Звоните!

Рыжий парень отрицательно мотнул головой:

– Не хочу. Зачем увеличивать список?

– Вы о чем? – с изумлением пробасил художник.

Ответа он не дождался.

– Микки! Это я, Далида. Сергей нашел Ковчег. Да! Два свидетеля, как вы и велели. Я все сделала, Микки! Я все сделала…

Знаменитый Режиссер рыдал, стоя на коленях посреди гостиничного номера. Подвывал, булькал, бился лбом о пыльный ковер. Сквозь рыдания временами прорывались слова, но понять сказанное было невозможно. Даже гостям в сером, знавшим все наречия – живые, мертвые и еще не явленные миру. Что-то про дядю – zio, avevi ragione, zio! – про негодяя Муссолини, про деньги, будь они прокляты – dannazione! dannazione! Про то, что жизнь кончена, даже – о-о-о-о! – еще не начавшись.

Guai a me, guai!

– Вашей жизни ничего не угрожает, – казенным голосом сообщил гость, укладывая пачку цветных фотографий в кожаную папку.

– Вы дадите обещание… – начал было второй, листая сценарий.

Закончить фразу ему не дали. Вскочив на ноги, Режиссер подбежал к ближайшей стене и принялся ее бодать. Рыдания стали гуще. Лишь большой опыт позволил гостям уразуметь, что жизнь Знаменитому не нужна, если ему запретят снимать фильм – film! film! film! – великий, выстраданный – compleanno cuore! – фильм. Пусть его лучше убьют, разрежут на части – in piccoli pezzi! – отправят в страшный Gulag, отдадут на растерзание банде феминисток…