Чтение онлайн

На этом состязательная часть праздника — по крайней мере, на сегодня — и была завершена. Впрочем, Кохарран не заканчивался: на завтра еще планировалась вольная борьба, фехтование на мечах и метание ножей, в котором Каграт готовился особо себя показать, после чего должно было состояться и главное событие — Выбор.

Становилось уже совсем темно, и на площади зажгли десятки заранее приготовленных светильников, укрепленных на стенах и в расставленных там и сям железных треногах. В наступающей ночи вновь звонко ударил гонг — подошло время Большого Угощения. Гости расселись прямо на песке; крепкие внутренние двери распахнулись, и на площадь — наконец-то! — вступила процессия долгожданных «невест», приветствуемая многоголосым ревом, выкриками и воплями. Орчанки несли в руках деревянные блюда с хлебом и фруктами, за ними ковыляли снаги, нагруженные огромными подносами с жареным мясом и кувшинами с пивом и перебродившим вишневым соком — иные пития во дни Кохаррана категорически не приветствовались. Тех орков, которых наблюдатели уличали в нездоровом злоупотреблении, нарушении правил Кохаррана и неподобающих вольностях, попросту вышвыривали за ворота и отстраняли от участия в Выборе.

Блюда с яствами ставили прямо на землю. Чего здесь только не было: жареное мясо и птица, ливер и запеченные мозги, свежая и вареная кровь, копченые колбаски и рыба, пироги и тонкие, свернутые в трубочку лепешки с различными начинками, спаржа и печеные овощи, творог и ягоды — не у одного только Шарки потекли слюнки при виде такого сказочного изобилия. «Невесты» тоже были великолепны: темнокожие, полногрудые, плотно сбитые, как грибы-боровички, они ходили по площади, покачивая крутыми бедрами, радуя глаз кошачьей грацией движений, присаживаясь тут и там, хрипловато смеясь и перебрасываясь с гостями шутками-прибаутками. Одеждой они себя не слишком обременяли, предпочитая носить драгоценности, полученные в подарок от бывших мужей; их практически обнаженные, обильно умащенные благовонными маслами тела глянцевито поблескивали в свете факелов, на шеи были надеты замысловатые ожерелья, руки и ноги унизаны браслетами, в черные, водопадами спускающиеся на спины волосы вплетались стеклянные бусы и нитки речного жемчуга. Те дамы, что были помоложе (видимо, еще не отягощенные богатым жизненным опытом), обходились украшениями попроще, из даров природы: желудей, ракушек, птичьих перьев и сушеных ягод. У совсем молоденьких вокруг запястий были повязаны затейливо плетеные кожаные ремешки — знак того, что их обладательница будет принимать участие в Выборе впервые. И у каждой орчанки имелся «пояс невесты» — полоска кожи, обвязанная вокруг бедер и украшенная подвешенными к ней грубо вырезанными деревянными фигурками — они изображали птиц, зверей и неких человекообразных существ в позах, которые трудно было бы назвать скромными и целомудренными.

Видимо, орочьи нравы полагают вполне приличным и даже необходимым предъявлять товар не только лицом, — посмеиваясь, сказал себе Саруман.

«Невест» в этот раз было чуть меньше четырех десятков, а это значило, что из трех сотен явившихся на праздник орков выбранными окажется едва ли седьмая часть. Девочки у орков вообще рождаются реже, чем мальчики, и оттого каждая особа женского пола в племени имеет особое положение; орки берегут своих женщин как зеницу ока, и ценят их, и лелеют, и прячут от чужих глаз — многие ли из обитателей Средиземья могут похвастаться тем, что видели женщину-орку? Посему говорят о них разное: что они волосаты, и «ужасны видом», и вонючи, и покрыты шерстью, — россказни эти настолько же далеки от истины, как и утверждения, что орки появляются на свет из камня (грязи, лягушачьей икры, «зловонной утробы гор» и прочих рожденных нездоровым воображением любопытных мест). Поскольку традиционно считается, что женщина лучше знает, какой отец нужен её ребенку, право выбора на Кохарране в первую очередь предоставляется именно «невестам», задача мужчин — показать себя перед дамами в наиболее выгодном свете. Впрочем, никто не может утверждать, что «арран», «невеста», достанется именно самому достойному — победителю, ибо не родился еще тот мудрец, кому были бы ведомы тайны женского сердца. Выбор «невесты» зачастую непредсказуем и может пасть на любого, но принятое женщиной решение в любом случае приемлемо и неоспоримо, даже если и дает обильную пищу для пересудов. Конечно, не все проходит ровно и гладко, порой неудачно сделанный выбор приносит паре не счастье, а обиду и разочарование — но мудрость орочьего обычая в том и заключается, что «новобрачные» не привязаны друг к другу до конца их дней и не вынуждены отбывать годы и годы постылого супружества; пресытившись «семейной жизнью», «молодые» могут разойтись в любой момент безо всяких осуждений и взаимных упреков.

…Приближалась ночь. Шарки по-прежнему тихо сидел в своем углу, благоразумно помалкивая, присматриваясь к происходящему, отдавая должное щедрому угощению. С появлением «невест» всеобщая оживленность и веселье набрали новую силу, пир горой продолжался, сытная и сочная еда располагала к легким заигрываниям, бахвальству и удальству. Блюда с мясом и кувшины с вином все прибывали, яства и пития разносили приземистые шустрые снаги, каким-то чудом успевая проскальзывать меж подвыпивших уруков прежде, чем те мимоходом награждали их тумаками и подзатыльниками. Несколько орков раздобыли где-то бубны и бочонкообразные, обтянутые кожей барабаны, и изобразили нечто вроде не особенно благозвучной, но зато громкой и зажигательной музычки. В центр площади выскочила молодая орчанка, пустилась в пляс: её гибкое нагое тело заманчиво поблескивало в свете факелов, ореолом взлетали над головой черные волосы, упруго подскакивали округлые груди; танцуя, она вспрыгнула на большой барабан, и он загудел под её босыми пятками, перекрывая низким гулким звуком вопли разгоряченной толпы. К плясунье присоединились её товарки и многие орки побойчее, желая показать себя перед «невестами» во всей красе, о чем Каграт отозвался презрительно, заявив, что солидным и уверенным в себе мужикам ни к чему по-телячьи прыгать по песочку и трясти чреслами. Пользуясь тем, что старуха-наблюдательница, сидевшая по левую руку от Сарумана, поднялась и отправилась куда-то по своим делам, орк, ухмыляясь, извлек из-за пазухи небольшую оловянную фляжку. Тайком её содержимое было разлито по деревянным чашам и подкрашено несколькими каплями вишневого вина — и получившееся пойло беспощадно валило с ног одним только видом и забористым запахом.

— Решил с особой жестокостью добить собственную печень? — небрежно поинтересовался Шарки, обмакивая в ягодный соус баранье ребрышко.

Каграт раздраженно зарычал.

— Заткнись, старый! У меня сегодня праздник. Я свою меру знаю!

Саруману было лень спорить.

Сытная еда и ядреное пойло вскоре привели орков в радужное, приподнятое настроение, и они оживленно глазели по сторонам, смачно обсуждая стати и нрав попадавшихся на глаза «невест». Каграт непринужденно окликнул проходящую мимо крепкую сдобнотелую барышню:

— Эй, Махаар, ты куда? Не меня ищешь?

Махаар была одета только в браслеты, «пояс невесты» и крохотную набедренную повязку; её сочное тугое тело лоснилось под слоем ароматических масел, густые черные волосы были украшены сеточкой из ракушек, в мочках ушей позвякивали медные колокольца. Она обернулась — и подошла.

— Ах, это ты, Каграт! Квасишь втихомолку?

— Ну. Давай, подваливай к нашему лагерю, и для тебя чарка найдется… Глотнешь с нами?

Махаар брезгливо покрутила приплюснутым носиком.

— Это «слезы тролля»-то?

— Да что ты! Чистая вишневая дрянь пополам с водой горного родника. Вот, сама погляди.

— Поостерегись, как бы Ахдара тебя не усмотрела с этой «вишневой дрянью». У неё нюх на вишенку еще тот.

— Старая жаба!

— Во-во. Оглянуться не успеешь, как отстранит тебя от участия в Выборе.

Каграт, ухмыляясь, бросил на неё быстрый взгляд.

— И что? Тебя это огорчит?

Махаар пренебрежительно передернула плечами, и медные колокольцы в её ушах отозвались суховатым звоном.

— С чего бы? Вишневого сока перебрал, милый?

Каграт многозначительно прищурился.

— Орку, только что вернувшемуся с опасного задания, позволено, в конце концов, немного расслабиться, а?

— С какого задания?

— С тайного! О котором направо-налево болтать негоже… Ну и угодил я в переделку, надо сказать! Их, — Каграт заговорщицки понизил голос, — было шестеро!

— Кого «их»? — спросила Махаар.

— Шестеро? А мне ты говорил — двое, — невинно напомнил Радбуг.

— Ну, — процедил Каграт, — сначала двое, а потом еще набежали.

Радбуг сделал удивленное лицо.

— Да ну? Это какие-то новые, доселе неведомые подробности, я таких еще не слыхивал. И чем же дело закончилось? Ты, конечно, всех положил?

Каграт хитро посверкивал глазками.

— А то! Они просто не знали, с кем связались! Одного я на месте придушил, как курёнка, а другому кинжал вогнал в брюхо, аж кишки веером разлетелись! А третьему, гаду, ногу одним махом отрубил по самую шею!

— А головы что, у него уже не было? — спросил Радбуг.

Они, все трое, рассмеялись. Махаар чуть повернулась и с интересом посмотрела на Сарумана, задумчиво стряхивающего с рукава хлебные крошки.

— О! А это кто? — Она оглядела волшебника с головы до пят — внимательно и слегка оценивающе, будто телка на базаре: не тощ ли, не хром ли, не паршив. — «Крысюк», что ли? Откуда он здесь?

Каграт поморщился.

— Это Шарки, наш лекарь, у него приглашение Гарбры… Не признала?

— Лекарь? — Махаар собрала смазливую мордашку в явно непривычной для неё гримасе задумчивости. — Ах да, Лахаар что-то такое говорила…

— Лахаар — это сеструха твоя, что ли? Не вижу её тут… Она что, не участвует?

— Её мелкому полгода только, где уж ей участвовать… По весне, может быть. — Махаар беззастенчиво протянула руку — её аккуратные коготки оказались выкрашены белой краской, — и с детской непосредственностью капризной красавицы, которой все позволено, потрогала пальцем саруманову бороду, чем-то приглянувшуюся ей необычайно — орки, как известно, подобным украшением похвастаться не могут. Шарки был настолько сыт и пьян, что даже не сразу решил, как к этому стоит относиться.