Чтение онлайн

Выждав ещё пару минут, Шарки склонился над Кагратом, нашарил на шее орка плотный кожаный шнурок и осторожно вытянул его из-под гамбезона. Ножом, найденным на столе, маг аккуратно отогнул край жестяного крючочка, на котором висел «сит», снял амулет, потом нацепил на крючок поддельный «эстель» и всунул фальшивку орку за пазуху. Дело было сделано… Спрятав добычу в загашник, волшебник взял бутылочку со снадобьем, брошенную Кагратом на столе, и поставил на её место другую, похожую, склянку — в ней было точно такое же болеутоляющее зелье, только без снотворного. Потом бесшумно вышел из каморки и плотно прикрыл за собой дверь.

Туман всколыхнулся. Что-то негромко скрипело в белесой мгле, слышался неторопливый топот копыт, какие-то невнятные погромыхивания и смутные голоса. Наверно, возвращались рабочие, призванные завершить не законченный накануне ремонт… Гэдж не прислушивался, не было у него сил прислушиваться, в ушах у него тоненько и противно звенело, точно в голове поселился злобный и очень назойливый комар.

— Эй, ты!

Убедившись, что до добычи им никак не добраться, гуулы рассосались вместе с ночной тьмой, но прорва к этому времени заглотила Гэджа почти до плеч. Он был едва жив: горло его саднило, лицо горело от укусов болотного гнуса, ног своих, повисших в вязкой стылой глубине, он и вовсе не чувствовал… Он еще не утонул только благодаря крепкой палке, которая якорьком цепляла его за переплетение болотных трав и не позволяла погрузиться в топь окончательно. Но долго так продолжаться не могло, Гэдж знал, что еще четверть часа или чуть больше — и трясина всосет его выше плеч, и тогда он, измученный и ослабевший, не продержится на поверхности и пяти минут.

— Чегой-то он молчит? — спросил над ухом чей-то писклявый голос. — Дохлый, что ли?

Гэдж с усилием заставил себя разлепить опухшие губы. Перед глазами его стоял туман — и вряд ли только болотный.

— Я не д-дохлый… В-вытащите меня…

— Надо же, — удивился писклявый, — не дохлый! Разговаривает.

— Ну и пусть разговаривает, — пробурчал другой голос, погрубее. — Чего это мы его вытаскивать должны? Ещё поговорит малость — и перестанет…

— Эй, вы! — раздался начальственный рык. — Чего встали? Работку бережем? Кто бревна за вас таскать будет — я?

— Да тут вон, — засуетился писклявый, — голова в болоте торчит.

— Ну и что? — пробурчал начальник.

«Действительно — ну и что? — вяло подумал Гэдж. — Мало ли в болоте торчит чьих-то голов…»

— Дак она того… разговаривает, — с сомнением произнёс писклявый. — И глазками лупает.

— Чё, может, шпиён?

Повисла тишина. Урук-десятник несколько секунд молчал — видимо, приглядывался, пытаясь рассмотреть Гэджа под слоем покрывавшей его болотной грязи. Что-то раздражённо проворчал под нос.

— Не, не шпиён… я, кажись, его знаю — это мальчишка Шарки. С-сучонок вшивый… Ты как сюда попал? — спросил он у Гэджа. Скорее брезгливо, чем с настоящим интересом.

Гэдж с трудом стряхивал какое-то нездоровое, овладевшее им сонное оцепенение.

— Я… заблудился, — прохрипел он. — Собирал немейник на болотах и… провалился… нечаянно…

— И давно ты тут торчишь?

— С… с вечера.

Он надеялся, что это звучит достаточно правдоподобно. Десятник, впрочем, не был расположен выяснять, что в словах Гэджа правда, а что — ложь, и сколько в целом частей того и другого.

— Ну, чего стали? — прорычал он на двоих писклявых снаг. — Несите жердь, да подлиннее, вытащим, так и быть, этого паршивца… Наше дело маленькое. А в Крепости, небось, с ним потом сами разберутся.

***

Вернувшись в лекарскую каморку, Саруман запер дверь на засов и плотно прикрыл ставни на окнах. Положил на стол обе половинки амулета — они сошлись, как две части хитроумной головоломки, приладились друг к другу, точно шестеренки сложного механизма.

— Ты сумеешь их воссоединить? — прокаркал Гарх.

— Думаю, да. Если амулет подлинный, это будет несложно… хватит даже простенького заклятия. Это не труднее, чем создать волшебный огонек.

Ворон, вытянув шею, смотрел с тревогой.

— А это не опасно? Ошейнику, кажется, не очень нравятся заклятия, даже простенькие.

— Еще опаснее медлить, Гарх. Каграт может заметить подмену, да и неизвестно, что там случилось с Гэджем…

— Этот паршивец так и не появился!

— Будем надеяться, что его все-таки перехватили эльфы… Что ж, это ещё один повод побыстрее выбираться отсюда. Нет времени ждать!

— А в Башне не почувствуют это… проявление магии?

— Да помолчи уже… маленький мой пернатый голос разума! — процедил Саруман. — Дай дорогу безумству. — Он взял обе половинки «сит-эстеля» в ладонь и накрыл их другой ладонью. Опустил веки, чтобы сосредоточиться…

Раньше на подобное заклятие ему хватило бы и пары секунд. Теперь же приходилось продираться к цели, точно сквозь густой терновник, ломая колючие ветви и оставляя на шипах клочья истерзанной плоти — но Белый маг был полон решимости довести начатое дело до конца…

Отступать ему было некуда.

На осторожное касание магии амулет отозвался почти сразу — и ожил. Чуть потеплел, согрел ладонь волшебника, точно свернувшийся в горсти маленький зверек, Саруман ясно ощущал исходящее от каждой из половинок едва заметное колдовское веяние. «Эстель» казался чуть теплее, а «сит» щекотал ладонь, будто лапки крошечного насекомого. Но вместе с амулетом пробудился и ошейник, потяжелел, набряк недоброй силой, нагрелся, грозя оставить на коже ожог… Впрочем, несколько недель, проведенных вдали от Замка, позволили Саруману значительно продвинуться в его магических упражнениях, и он не то чтобы научился не обращать внимания на протесты ошейника, но как-то свыкся, притерпелся к ним, как привыкают к нудному, но неизбывному нытью старых ран. Да и глупо было пенять на неминуемую боль, раз уж взялся отгрызать застрявшую в капкане лапу…

Он бросил короткое заклятие, и магическая сущность «сит-эстеля» подалась, как раскаленный металл, готовый принять любую форму; ладонь мага, державшая амулет, онемела, точно набитая песком перчатка. Связующие чары плотно охватили, оплели «сит-эстель», он рассыпался на тысячу осколков и тут же собрался снова, вспыхнул голубоватым свечением… и тошнотворной ржаво-желтоватой болью, рожденной ошейником. Раскаленная игла, предсказуемо вонзившаяся магу в затылок, оказалась даже острее, чем он предполагал — и согнула его дугой, и швырнула боком на край стола, полуослепшего и уверенного, что череп его сейчас хрустнет изнутри, как гнилая луковица…

Гарх в ужасе бросился к нему.

— Что? Ну что?.. Я же говорил!..

— Тише! Прекрати… квохтать! — Шарки медленно переводил дух. Он подождал, пока уляжется тошнота, перед глазами прояснится, а сердце перестанет метаться в груди, как перепуганная курица. Голова волшебника, против всех ожиданий, осталась на плечах, а мысли были ясны и холодны, как морозное утро. Он осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не побеспокоить Господина Ошейника, сполз в кресло и дрожащим пальцем указал на отброшенный в сторону амулет. — Дай… сюда.