Чтение онлайн

Если оно для Гэджа наступит, это «завтра».

Оно тут вообще есть хоть у кого-то, это «будущее»? У того, кто не орк?

Я вот, например, орк, сказал он себе, а оно у меня имеется, это будущее? И — какое? Если уж и не совсем мрачное, то все равно начисто лишенное ярких красок, грубое и серое, точно кусок мешковины…

Вновь от окна послышался едва слышный шорох и осторожный стук, словно кто-то тихонько постучал по карнизу крохотным молоточком. Нет, это явно была не мышь… Гэдж, секунду помедлив, подошел к окну и чуть приоткрыл деревянную ставню.

Ворон, черный, как ночь, втиснулся в открывшуюся щель и опасливо покрутил головой туда-сюда, оценивая обстановку. Тяжело перелетел с подоконника на край стола.

— Ты с ума сошел! — прохрипел Гэдж. — Тебе… нельзя тут! За мной могут следить… — он беспомощно умолк. Просто дыхание у него перехватило и воздух в груди закончился — разом, будто в горло орка кто-то внезапно вбил невидимый клин.

Гарх покосился на него исподлобья, потом вытянул шею и осторожно заглянул под лавку, точно ожидал увидеть прячущегося там назгула с мечом наперевес.

— Ну-ну, за кого ты меня принимаешь, за желторотого птенца? — Убедившись, что в каморке, кроме них, никого нет, он самодовольно выпятил грудь. Энергично встряхнулся — он был весь покрыт серыми клочьями пыли, паутины и частицами какой-то трухи, которая тотчас веером разлетелась в разные стороны. — Будь уверен, меня никто не видел. Двор пуст… Я несколько часов поджидал подходящего момента. Прятался в какой-то дыре — там, под карнизом дозорной башни — и ждал, пока стемнеет. В темноте меня трудно заметить.

Гарх явно полагал себя прожженным ловкачом и опытнейшим лазутчиком, умеющим при случае процедиться в игольное ушко, и посматривал на Гэджа слегка свысока — орк вместилищем сообразительности и шпионской сноровки ему определённо не представлялся.

— Шарки прислал меня узнать, что с тобой стряслось. — Глазки его посверкивали хитрыми серебристыми искорками. — Ну, ты, по крайней мере, жив и на свободе — уже кое-что.

— Ну да, на свободе… пока, — без особых чувств признал Гэдж. И неохотно добавил: — Визгуны хотят, чтобы я остался тут лекарем…

Ворон как будто пришел в замешательство.

— Э-э… правда? Это хорошо или плохо?

— Не знаю… Наверное, лучше, чем могло бы быть.

— Ладно, не дрейфь, — Гарх, к чему-то прислушиваясь, настороженно оглянулся. Торопливо добавил: — Он… Шарки… что-нибудь обязательно придумает, чтобы тебя отсюда вытащить.

Гэдж опустился на лавку — колени у него внезапно ослабли.

— Да зачем? — спросил он почти равнодушно — и сам подивился своему безучастному голосу. — Разве меня там ждут?

— В Росгобеле? Ждут.

— Кто? Келеборн, которому я едва не проломил голову? Радагаст с его зверьем? Эльфы? Гэндальф, их разлюбезный дружок?

— Не говори глупостей. Кому надо, тот и ждет.

— Брось… Что теперь можно сделать? Во-первых, это опасно. А во-вторых… — он запнулся.

— Во-вторых? — Гарх смотрел подозрительно.

Гэдж молчал. Вспомнился Эорлим с его воспаленной рукой, которую завтра нужно будет вновь обязательно обработать и перевязать. Рябой мужичок из «дровяной артели», страдающий опоясывающим лишаем. Другой мужичок — с приступами удушья, облегчение которому приносило лишь вдыхание паров отвара определённых трав. Возчик-вастак с отеками и водянкой непонятного происхождения, парень-красильщик с опухолью под подбородком, живущий на снадобье из немейника; «козявки» из подвалов с неизменными болями в суставах и желудочными коликами от дурной еды; уруки с их вечными паразитами и боевыми ранами; «крысюки» с невнятными лихорадками, «чёрной немочью» и грудной жабой — все эти недужные, болезные и скорбные духом, слабые, больные и бесправные, измученные, истощенные, зачастую здесь, в Замке, лишённые всякого ухода, задвинутые в дальний угол и брошенные на произвол судьбы…

…Постарайся быть в этом «худе» хотя бы крохотным добром, пусть никто и не скажет тебе за это спасибо…

Гэдж проглотил горький ком в горле.

— Я… не могу.

— Что — не могу?

— Не могу вот просто так отсюда уйти. У меня тут… хворые.

— И что? — с раздражением прокаркал Гарх. — Не будь совсем уж непроходимым болваном! Незаменимых не существует. Тем более здесь.

Гэдж пожал плечами. Со двора послышался какой-то шум, топот торопливых шагов, кто-то взбежал на крыльцо и яростно забарабанил кулаком в дверь — с такой силой и грохотом, что орк едва не вздрогнул.

— Исчезни, — шепнул он Гарху. — Быстрее!

Кто там? Орки? Стража? Соглядатаи? Что, если за Гэджем и его каморкой действительно следят?

Но на пороге обнаружился лишь какой-то встрепанный мужичонка в грязном фартуке из дерюги, на котором поблескивали мокрые потеки — к счастью, не крови. У мужичка было бледное лицо, над которым сосульками нависали всклокоченные волосы, и красные, словно бы разбухшие руки — верный признак того, что ему часто приходится иметь дело со щелоком и водой.

— Тут кто-нибудь есть? Чего не открываешь? — Он сердито уставился на ошеломленного Гэджа. — Я из прачечной, Вирен, напарник мой, чан с кипятком опрокинул, ногу обварил… — В глазах его его при виде бледного остолбеневшего мальчишки мелькнуло мимолетное сомнение. — Ведь ты тут теперь лекарь… так, что ли? Тебя звать-то надо?

Гэдж молчал. Почему-то мужичок своим яростным напором застал его врасплох, хотя, если подумать, ничего ни удивительного, ни тем более неожиданного в его появлении не было.

— Да, — пробормотал он. — Я… да. Лекарь. Меня надо звать. — Он попятился, спотыкаясь, стараясь не вспоминать про растворившегося где-то в темноте Гарха, дрожащей рукой взял со стола сумку с бинтами и лекарским инструментом, презирая себя за этот неуместный испуг, за смятение, растерянность и неумение мигом собраться с мыслями. — Я… сейчас. Иду.

…Когда-то давно, там, в Изенгарде, в другой жизни, когда Гэджу было лет восемь или девять, у него случилась очередная стычка с верзилой (да, он уже в одиннадцатилетнем возрасте был верзилой) Лутом, сыном медника, и парой его дружков. К позору Гэджа, выйти из той давней драки победителем ему не удалось; поверженный и разбитый, он долго сидел на берегу Изена, размазывая по щекам кровь из расквашенного носа, пытаясь промыть боевые раны и привести в порядок изорванную одежду. Но неутоленная обида и злоба требовали отмщения — и тогда Гэдж вернулся к дому Лута, подкараулил за углом его младшую пятилетнюю сестру, отобрал у соплюхи любимую, привезенную с ярмарки куклу, оторвал этой кукле расшитую цветными нитками голову и, упиваясь сладостью мести, зашвырнул тряпичный труп далеко в заросли крапивы. Девчонка убежала в слезах…

— Ты тотчас же пойдешь назад и отыщешь в крапиве эту несчастную куклу, — спокойно сказал ему Саруман, когда Гэдж наконец вернулся в Ортханк, и голос мага был холодным, бесстрастным, каким-то совершенно чужим. — Приладишь ей голову на место — сам, своими руками — и вернешь куклу хозяйке. С извинениями. Сестра Лута не в ответе за деяния своего брата. — И, чуть помолчав, добавил негромко, глядя сквозь ученика так, словно тот был прозрачным и состоял из воздуха: — Твой поступок меня очень разочаровал, Гэдж. Я не ожидал от тебя такого.