Чтение онлайн

— Стэн, мы только что получили из бригады приказ напра­вить один взвод на дивизионный КП, чтобы обеспечить его охрану. — Красноречиво усмехаясь, он посмотрел на Уиттворта в упор. — Может, ты нам в этом поможешь?

Мигом сообразив, что можно избавиться от 2-го взвода и его командира, лейтенанта Нэнси Козак, Уиттворт с готовностью ответил:

— Что делать, хоть и трудновато придется, все же, пожалуй, я смогу уступить вам 2-й взвод.

Мак-Квайрер отлично знкл, что Уиттворт — порядочная ско­тина, и все же продолжил игру, стараясь, чтобы находившиеся на КП офицеры и сержанты ничего не заподозрили. С тех пор как Козак изменила свои показания о пограничном инциденте, происшедшем седьмого сентября, капитан только и искал повод, чтобы от нее избавиться.

Новые показания Козак не только ставили его под удар, на и свидетельствовали о том, что у нее нет ни малейшего чувства долга перед ним как своим командиром. Мак-Квайрер считал так же, особенно после того, как Стэнли показал ему ту часть рапорта, в которой говорилось, что его приказы "не были четки­ми и не учитывали создавшуюся ситуацию". Ей бы на этом и остановиться, но, к несчастью для Уиттворта, она продолжала: "Я делала неоднократные попытки ввести командира в курс дела, но он не пожелал слушать и повторил первоначальный приказ". В результате лейтенанта признали невиновной, а он заработал взыскание. Замечание Мак-Квайрера о том, что будь лейтенант Козак обычным офицером, то есть мужчиной, никто не предло­жил бы ей переписать рапорт, нисколько не улучшило настрое­ния Уиттворта.

Но как бы ни был неприятен ему этот случай, он не шел ни в какое сравнение с тем, что произошло 12 сентября на подступах к Монтеррею. О разговоре Козак с ним по открытой радиосети стало известно не только каждому взводному роты А, но и ко­мандиру батальона, а это уж ни в какие ворота не лезет. Хуже всего было то, что командир батальона не только пропустил мимо ушей наглый выпад Нэнси, но и поздравил ее. Когда на следующий день Уиттворт обратился к нему с протестом, то снова получил взыскание, — на этот раз за мелочность. Теперь у него не оставалось никаких сомнений: Козак должна уйти.

Подмигнув приятелю, Мак-Квайрер изрек:

— Извини, что приходится тебя напрягать, дружище, но, бо­юсь, придется тебе пока обойтись двумя взводами. — Чтобы дело выглядело так, будто выбор продиктован соображениями здравого смысла, а не уязвленного) самолюбия, майор, в качестве объяснения, добавил: — Поскольку во 2-ом взводе нет взводного сержанта, а "Брэдли", которой он командовал, потеряла систему управления огнем, это подразделение на сегодняшний день наи­менее боеспособно. Ну, а на дивизионном КП можно обойтись и без взводного сержанта, и без одной "Брэдли".

Уиттворт деланно вздохнул:

— Ничего не попишешь, сэр, вы, как всегда, правы. Похоже, у меня нет выбора. Когда они должны выступить?

Лейтенанта Козак новое назначение только обрадовало. При­выкнуть к штаб-сержанту Маупину в качестве взводного сер­жанта И к сержанту Кашински в роли командира первого отде­ления не составляло труда. Единственная проблема, которая ее беспокоила, заключалась в ней самой. Меньше чем за неделю все ее представления о мире перевернулись.

До седьмого сентября, когда ее взвод отправился в погоню за мексиканскими грабителями, Козак считала, что не может быть ничего хуже, чем первые шесть месяцев учебы в Уэст-Пойнте. Теперь же все эти тяготы казались пустяком по сравнению с испытаниями, выпавшими на ее долю во время боя. После пере­стрелки в Нуэво-Ларедо Нэнси едва, не потеряла сознание, когда Ривера застегнул молнию на мешке с телом рядового Гаити. И до сих пор, каждый раз застегивая молнцю на своем спальном мешке, она испытывала приступ безотчетного страха. Потом ее стало преследовать другое воспоминание: сержант Ривера лежит на носилках, белый, как простыня, от шока и потери крови. В ушах эхом отдавалось холодное, будничное замечание наводчи­ка, который находился рядом со взводным сержантом, когда в их "Брэдли" попал снаряд. Когда после боя в арройо Козак, вместе с мотострелками, вернулась к машинам и спросила, как дела у Риверы, наводчик ответил как ни в чем не бывало: "Все в порядке, сержанту здорово повезло — только руку потерял".

Уже во время затишья, после боя, лейтенант осознала, что призошло и, более того — что могло произойти. Как человек, уцелевший в автомобильной катастрофе, она запоздало ужасну­лась, представив себе, чем все могло кончиться. Устраивая про­тивотанковую засаду, она и подумать не могла, что на нее и горстку мотострелков, которых она развернула вдоль арройо, может обрушиться целый батальон танков. Если бы не вмеша­тельство командира батальона, который увидел, что происходит, и сумел быстро принять меры, ее попытка связаться с Уиттвор- том и попросить огневую поддержку могла бы иметь самые ро­ковые последствия. На этот раз она оказалась в такой же ситуа­ции, как и во время учений в Форт-Худе, только все было куда серьезнее. Видно, она так и не усвоила урок, который преподал ей тогда капитан Керро. И неизвестно, усвоит ли когда-нибудь...

Поэтому, когда второй взвод получил приказ явиться к комен­данту штаба дивизии, Нэнси в трудом скрывала облегчение. В тылу, в штабе дивизии, в относительной безопасности, она смо­жет разобраться в себе. Ей необходимо время, чтобы забыть все ужасы сражения. И чтобы залечить душевные раны... как, впро­чем, и сломанный нос.

Как собирающиеся на горизонте облака предвещают прибли­жение бури, так пришедшие в движение подспудные силы обе­щали лишить лейтенанта Козак самого необходимого ей сейчас — времени.

Оперативная пауза, которая должна была дать вашингтон­ским политикам время пересмотреть свое отношение к Мекси­ке, стала для сеньора Аламана настоящим подарком небес. Она предоставила ему и его наемной армии прямо-таки идеальные условия для осуществления их нового плана. Теперь, когда аме­риканская армия продвинулась в глубь Мексики и, сильно рас­тянувшись, находилась среди враждебно настроенного населе­ния, оказывающего поддержку партизанам, отряды Делапоса смогут без особого труда, свободно передвигаясь в тылу у амери­канцев, нападать на их одиночные посты и колонны. Вне всяко­го сомнения, вина за эти нападения и зверские расправы падет на головы мексиканцев. Американские солдаты, которые станут свидетелями кровавых террористических актов и будут вынуж­дены жить в постоянном страхе оказаться жертвами очередного нападения, очень скоро захотят отомстить мексиканцам. Когда они начнут отвечать жестокостью на жестокость, потребуется совсем немного времени, чтобы призывы к разуму и дипломатии утонули в воплях об отмщении. И здесь важно не только выбрать подходящий момент. Как и перед началом рейдов на границе с Техасом, эль Дуэньо предупредил Делапоса, чтобы тот тщательно готовил каждую операцию. "Было бы непроститель­ной глупостью, — повторял он при каждом удобном случае, — зайти так далеко, а потом потерять все из-за излишней поспеш­ности. Сейчас время работает на нас, и мы можем распоряжать­ся им по собственному усмотрению. И если мы проявим терпе­ние, удача сама пойдет нам в руки".

Жак Лефлер считал подобные разглагольствования шефа тео­ретическим вздором. Француз редко утруждал себя раздумьями о целях и притязаниях Хозяина. Сам он предпочитал доволь­ствоваться малым. Основными его потребностями были деньги и радость от проделанной работы. И пока находился человек, же­лающий удовлетворить обе эти его потребности, Лефлер чув­ствовал себя вполне счастливым. Развалясь на переднем сиденье новенького вездехода, мчавшегося по направлению к Сабинас- Идальго, и задрав ноги на приборный щиток, он с безмятежной улыбкой на лице мурлыкал старые марши Иностранного легиона.

В данный момент он имел все. Предложение Аламана продол­жать подрывную деятельность в Мексике за тройную цену, да еще и с оплатой вперед, мог бы не принять только полный иди­от. Одного этого было бы вполне достаточно, чтобы привести Жака в благодушное настроение. Но ему светило кое-что боль­шее: его положение в маленькой армии Делапоса внезапно изме­нилось, поскольку Чайлдресс, неофициальный заместитель и советник Делапоса, впал в немилость. Лефлер не знал наверня­ка, чем именно вызван конфликт между мексиканцем и амери­канцем. Возможно, отчасти дело заключалось в том, что Рэцдел не одобрял бессмысленные убийства. И хотя новые зверства по своей жестокости превзойдут все, совершенные ими раньше, одного этого было недостаточно, чтобы объяснить поведение американца.

"Нет, — размышлял Лефлер, — дело не в этом". Француз подозревал, что главная причина лежит на поверхности, хотя никто из наемников ни за что в этом не признался бы. Несмотря на всю свою выучку и годы наемной службы, Чайлдресс оставал­ся и всегда останется американцем, так же, как Делапос не мо­жет быть никем иным, кроме как мексиканцем. Убеждения, сфор­мировавшиеся под влиянием той среды, в которой каждый из них родился и вырос, наложили на обоих отпечаток, не смывае­мый никакими деньгами. Рэндел почти не пытался скрыть свои чувства, когда Делапос похвалялся тем, как мексиканская армия утерла нос надменным гринго. Делапос, в свою очередь, не мог пропустить мимо ушей презрительные клички вроде "даго" или "грязные мексикашки", которыми американец награждал его со­отечественников. И чем дальше заходила война между двумя го­сударствами, тем шире становилась трещина между бывшими друзьями. Как раз в эту трещину и собирался проникнуть Лефлер.