Чтение онлайн

Почему он, будучи очень опасным свидетелем, непременно понадобился князю Глебу живьем, Константин понял в тот же вечер, во время первого же визита своего брательника к нему в подвал. Оказывается, все дело было в гранатах. Внимательно наблюдая за погоней, Глеб, являясь не шибко набожным и совсем не суеверным человеком, сразу же уверился в том, что и громы, и невидимые молнии, которые так метко поражали его дружинников вместе с лошадьми, не являются ни проклятием Перуна, ни волей Ильи-пророка. Напротив, это творение рук человеческих, и метали их не черти и не ангелы, а люди его брата.

Более того, убедившись, что Константин и его немногочисленные спутники ушли от его людей, и сделав все возможное для организации его поимки, он самолично проехал на место катастрофы, где приказал взрезать убитых лошадей. Спустя десять минут он задумчиво разглядывал, держа на ладони, вытянутой по причине дальнозоркости, несколько кусочков металла, бурых от крови, с острыми зазубренными краями и откровенно недоумевал.

У него просто в голове не укладывалось, с какой же силой их надо было метнуть, дабы они после удара по лошади, бессильно отскочив, не шлепнулись в придорожную пыль, а, легко прорвав крепкую конскую кожу, сумели еще вдобавок разодрать на своем пути все, что им только попадалось: мышцы, сухожилия, кишки и прочее. А самое главное не в том, кто их кидал, а кто изготовил и что сумело придать этим крохотным кусочкам железа страшную смертоносную силу.

Для разгадки этого он уже опросил всех кузнецов в Рязани из числа наиболее авторитетных. Затем заставил одного из самых сильных дружинников целый час напролет кидать этими кусочками в привязанную лошадь, пообещав, что ежели силач пробьет такой железякой дырку в ее шкуре, то сразу получит двадцать гривен серебром, но в результате остался так же далек от разгадки этой тайны, как и в самом начале своих поисков.

Тогда он пришел к вполне логичному выводу, что ответ надо искать в самом княжеском граде, то бишь в Ожске. Очень аккуратно, лишь туманными намеками разъяснив, что именно его интересует, послал он туда двух своих особо доверенных людей вслед за доброй половиной дружины. Та была отправлена туда накануне, но совсем с другой целью, попроще – заняться реквизицией княжеского добра и заодно достойно встретить самого Константина, если тому все-таки удастся обойти расставленные Глебом кордоны и воротиться в Ожск.

Именно эта дружина, сама того не желая, изрядно напакостила двум Глебовым сподручным. Ворвавшись в град, они повели себя как обычно, то есть в точности как в любом другом неприятельском городе. Горели дома, истошно кричали насилуемые бабы, и, походя, мимоходом, втыкались мечи в животы мужей, пытавшихся их защитить.

Настоящего сопротивления город этому набегу оказать был просто не в силах. Здесь не было не только лучшей части Константиновой дружины, отсутствовала даже худшая часть. Кто уже лежал близ Исад в скудельнице [31] , наскоро вырытой на закате все того же страшного Перунова дня; кто вместе с Онуфрием и Мосягой, уцелевшими в жуткой резне, на правах победителей весело пировал в стольной Рязани; а кто, сидя в порубе, стонал от полученных ран, готовясь к уходу в мир иной, но всеми оставшимися силами еще цепляющийся за мир этот. Два десятка самых бесполезных воев, еще остававшихся в Ожске, возглавлял столь же никчемный десятник Тяпка. Удивительно, но при виде ворвавшегося конного отряда Глеба, численность которого составляла никак не менее трех сотен, он вдруг сумел в последние часы жизни проявить себя подлинным героем, вдохновляя всех прочих личным примером и даже достал пару человек стрелами, а еще одного, уже прорвавшегося в ворота, посадил на меч.

Однако едва лихие дружинники Глеба разрубили его чуть ли не напополам, как остальных покинули жалкие остатки храбрости, и они мигом разбежались по самым укромным углам княжеского терема. Впрочем, и этой небольшой десятиминутной заминки Доброгневе вполне хватило, чтобы ухватить свою подругу повариху Любославу, ее сына Любомира, свою помощницу Марфушу и вместе с ними и еще с парой-тройкой из числа дворовых людей, которым просто повезло попасться ей на пути, уйти потайным ходом. Его как-то показывал ей сам князь, туманно пояснив, что в жизни всякое бывает.

Попыталась она было до княжеских покоев добежать, но, вовремя притормозив при виде ворвавшихся всадников, метнулась назад, в заветную скотницу, откуда начинался подземный ход. Миньки, по счастью, в граде не было, а отец Николай находился в церкви, далеко от княжеского терема.

Вынырнув из узкого и извилистого прохода почти у самой Оки, она, не останавливаясь, повела их еще дальше, к Купаве, справедливо полагая, что к ней в деревню дружинники навряд ли сунутся. Сама же Доброгнева, едва доставив людей на место, взяла у Купавы справного конька буланой масти и спустя сутки выехала куда-то из деревни, невзирая на уговоры выждать смутное время и отсидеться здесь.

Хотя тишина и тут была относительная. Если до Березовки, где жила Купава, у дружинников бывших бояр Константина почему-то и впрямь руки не дошли, то с другими селищами, которые до недавнего времени принадлежали князю, дело обстояло далеко не столь благополучно.

Весть о том, что Константин оказался подлым братоубийцей, легкой стремительной стрелой донеслась до деревенских тиунов и старост. Те тут же, припомнив все обиды и утеснения, имевшие место за последние два-три месяца, принялись налаживать новый порядок, а точнее, возвращаться к старому.

Единственным исключением был трусоватый тиун в селище, где жила Купава. Мудро рассудив, что рано или поздно, но мать княжьего сына все равно от него не уйдет, он решил не торопить события, не ведая, как поступит Глеб с бывшей наложницей брата. В других же местах царил полный беспредел.

И в то время как дружинники Мосяги выкидывали из дома в Ожске семью купца Тимофея Малого, то же самое творили вои Онуфрия, пособляя местному тиуну, который уже давно положил глаз на добротную избу вдовы Орины. Несчастной женщине, открывшей было рот и заявившей, что, дескать, сам князь Константин повелел все добро за нею оставить, злорадно пояснили, кем оказался ее заступник, и, выгнав ее взашей из собственного дома вместе с плачущими дочурками Беляной и Беленой, наглядно показали, кто теперь на этой земле хозяин.

Впрочем, тиунов это не касалось, даже напротив. Если бы не помощь трех дружинников, то вряд ли Никомеду, управителю у боярина Завида, удалось отдать должок почти выздоровевшему отцу Кокоры, вновь засунув непокорного смерда в душный земляной поруб. Именно в его пользу решил князь Константин судебное дело.

И лишь там, где разместились викинги, царила относительная тишина. Десяток воев, посланных Онуфрием, сунулись было к поселению, уже огороженному крепким частоколом и небольшим рвом, подбадривая себя тем, что почти все мужчины ушли вместе с Ратьшей в мордовские леса, но столкнулись с неожиданным сопротивлением. Едва они попытались вломиться в общественную скотницу, рассчитывая изрядно там поживиться, как из стоящего рядом дома Эйнара выскочил его десятилетний сын Эйрик. Бросив на ходу пару фраз выбежавшему следом младшему брату Харальду, тут же метнувшемуся куда-то прочь, он изо всех силенок попытался воспрепятствовать столь откровенному грабежу.

И хотя из-за малого возраста он не сумел дать отпора четырем дюжим мужикам, но на помощь мальчишке, дико извивающемуся в тщетной попытке освободиться из крепких рук, тут же пришла подмога. Жена Борда Упрямого Тура, чья изба стояла рядышком с домом их ярла, своими могучими руками просто расшвыряла в разные стороны, как нашкодивших щенят, всю четверку, многозначительно закрыв своим монументальным телом малолетнего Эйрика.

Тот, зло всхлипнув от перенесенного унижения, мигом кинулся назад в свою избу. Через несколько секунд он вновь появился во дворе уже в старом дедовском шлеме, слишком просторном для головы мальчика, а потому едва держащемся на оттопыренных ушах сына вождя. В руке он держал меч, пусть и выщербленный от времени, но вполне годный к употреблению.