Чтение онлайн

 – Приятно познакомиться… окажете честь, присядете? Чай, конечно, премерзкий, однако же за неимением иного… – он вдруг стал говорить много, путано, про чай, про масло, про продукты, которых не хватает, про хлебные карточки. Никита перескакивал с одной темы на другую. Оксана слушала, не прерывая этот внезапный поток красноречия ни словом, ни жестом.

А еще она глядела на него. Так, как никогда не глядела на меня. Не знаю, какими словами описать этот ее взгляд, как прочесть, понять, смириться, но… Никита ушел почти на рассвете, а она осталась.

Но ко мне не пришла. Холодная кровать, холодные тени, холодные мысли.

Вот и все. В мире, изменившемся в очередной раз, для меня не осталось места.

– Яна, это – Гейни, – Данила покраснел, а девица осклабилась и коротко кивнула. А здороваться, значит, воспитания не хватает. Что ж, и я не стану, надоело быть вежливой. А девица ничего, в том смысле, что ничего особенного, худощава, бледнокожа, из блеклой мышиной породы. Изо всех сил стремится выглядеть крутой.

Черная кожа, белые волосы, корсет на талии и смелое декольте, правда, грудь подкачала, на такой вырез размер третий нужен, а у нее – максимум единичка. Вот и виднеется в декольте розовая, распаренная летним солнцем кожа с каплями пота да ярко-красным свежим прыщиком.

А Даниле девица нравится, глазеет исподтишка и дышит, точно Принц после пробежки. Еще немного, и язык на подбородок вывалит.

Бедный глупый мальчик. Влюбленный мальчик. Несчастный мальчик.

– Можно, она у тебя поживет?

Впервые после Наташиной смерти я видела в глазах Данилы хоть какие-то эмоции. Пусть девица неприятна, пусть похожа на помесь крысы со змеей, но если Даниле от присутствия этой твари в моем доме станет легче, то я согласна.

– Мне поступать в следующем году, хотелось бы присмотреться… может, на курсы какие записаться. – В голосе ни тени просьбы, Гейни просто поставила меня в известность о своих планах, ни на секунду не сомневаясь, что я соглашусь.

Я согласилась. Ради Данилы.

Мы уехали спустя два дня после того разговора. Дел в городе не оставалось, но вот так бросить все, просто заперев квартиру, было выше моих сил. Я пыталась понять, почему никогда не приезжала сюда и почему Ташка не приезжала в Москву? Гордость? Нежелание жить за чужой счет, с которым я охотно согласилась, потому что так было проще? Попытка добиться самой и всего? Мы ведь похожи, Ташка и я.

Строгие костюмы в светлых тонах, у меня – от кутюр, у нее – от китайцев. Классические туфли-лодочки, у меня – Италия, у нее – Турция. Украшения… я видела в ней отражение собственной жизни, искаженное, изломанное в дешевом кривом зеркале.

Только у Ташки был Данила, а у меня – никого. Теперь же выходило так, что я присвоила последнюю из ее драгоценностей.

Драгоценность дремала на заднем сиденье, одной рукой обняв девицу. Значит, отныне нас будет трое плюс Принц. Почти как в романе Джерома. Только юмор в этом прочтении не английский, а черный.

Гейни пыталась мне понравиться – активно, даже чересчур активно. Она постоянно крутилась рядом, уже вежливая, улыбчивая, раздражающе навязчивая, и прочно ассоциировалась с крысой. А я, вот в чем дело, крыс ненавижу.

– Яна Антоновна, сделать вам чаю? – в бледно-голубых глазах желание быть полезной, но вместе с тем каким-то особым, появившимся не так давно чутьем я ощущала неприязнь, которую эта бесцветная девочка испытывала ко мне.

Поначалу я решила, что просто предвзято отношусь к Гейни, но постепенно, наблюдая за ней, отмечала все новые и новые признаки того, что на самом деле она играет со мной, точнее, пытается играть. Гейни не хватало опыта и актерского мастерства, чтобы прятать истинные эмоции. Сквозь вежливость и улыбки проскальзывала зависть, искренняя, откровенная и потому гораздо более симпатичная.

Зависть я еще могу понять.

А вот любовь Данилы к этому бесцветно-беспомощному существу, прикрывающему собственную никчемность чужими идеями, была чем-то нелогичным. Впрочем, глупо искать логики в привязанностях. Главное, что Данила ожил, пусть рядом с Гейни, пусть благодаря ее холодному, отдающему плохо скрытым презрением вниманию, но ожил.

Он даже улыбаться начал, но только ей или Принцу.

– Яна Антоновна, как вы считаете, у меня есть шансы поступить в МГУ? – выбеленные волосы, собранные в хвост, черные джинсы и белый свитер (черная кожа осталась в Кисличевске) придавали Гейни вид простоватый и почти невинный. Вот только взгляд не вписывался, очень уж вызывающий.

Девочка считает себя очень умной? Что ж, пускай. А я, согласно ее правилам, буду играть дуру.

– Наверное, есть.

– Понимаете, я хочу получить хорошее образование, а говорят, если вуз приличный, то без блата не поступишь. Или вот взятку дать надо. А у меня медаль будет. Если у нас, на юридический, то без проблем прошла бы, а тут вот сомневаюсь.

И правильно делает, что сомневается. Медаль… даже не смешно уже.

– Но ведь попробовать стоит? – продолжала гнуть свою линию Гейни, щеки порозовели, видимо, девочка сердится оттого, что я не спешу предложить свои услуги. Нет, мне не сложно, и бюджету моему эта теоретическая взятка, которую надо кому-то дать, существенного ущерба не нанесет, но чего ради?

– Конечно, стоит попробовать, – я постаралась улыбнуться максимально искренне. – Если на этот год не получится, то на следующий – обязательно.

– Она всегда такая мымра? – Гейни повернулась к зеркалу и принялась придирчиво изучать собственное отражение. По мнению Данилы, посмотреть было на что, или потрогать… или еще чего…

Гейни красивая, а главное, что настоящая. Она – самая лучшая, она поверила, что Данила не виноват, сама пришла к нему, и маме бы понравилась.

А вот тетка с чего-то Гейни невзлюбила, ни слова об этом не говорит, но Данила и без всяких слов нелюбовь ощущает. Хорошо хоть, не прогоняет, впрочем, если прогонит, то он тоже уйдет.

– Слышь, я спрашиваю, она всегда такая?

– Ну… нет, она, вообще, клевая.

– И при бабках, – задумчиво произнесла Гейни, поправляя выбившийся локон. – Не знаешь, откуда у нее столько?

– Не спрашивал, – Даниле до жути влом было разговаривать про тетку и ее деньги, тем более что смысла в этом разговоре никакого.

– Дурак ты, – Гейни оторвалась от зеркала и подошла. Близко. До того близко, что у Данилы аж во рту пересохло. – Дурачок…

Ее руки пахли земляничным мылом, а волосы – теткиными духами.

– Ты понимаешь, что без денег сейчас никуда… я вот поступить хочу, у меня медаль будет, только что с этой медали, когда в нормальное место без блата никак? – Гейни обняла, прижалась, маленькая и хрупкая. – В Москве так вообще без шансов. Или на платное, а там ни стипендии, ни жилья, значит, снова квартиру искать, работу… а если работать, то как учиться нормально? Вот и выходит, что какая-нибудь дура наманикюренная – с дипломом и специалист, а другим всю жизнь придется полы мести.