Чтение онлайн

— Так точно, государь!

— Исполнять!

Вора со связанными сзади руками под одобрительный гул множества голосов вздёрнули на кривоватой берёзе. Предварительно Будигостов объявил батальону о причине казни. Что же, если здесь есть ещё подобные не выявленные случаи, то публично произведённая расправа даст повод некоторым нерадивым служащим задуматься. Дедовщина и превышение служебных полномочий — это последнее, что я хотел бы видеть в моей армии. Совсем уж избежать этих явлений нельзя, но необходимо стремиться свести их к минимуму. Вряд ли пехотинцам будет комфортно воевать плечом к плечу с командиром, который их же нагло объедает. В предстоящей войне все факторы, снижающие боевую эффективность армии, должны своевременно выявляться, и, без всяких человеколюбивых сентиментальностей, удаляться. Если бояться пролить кровь, то зачем идти на войну?

Руса — последний крупный город, отделяемый от Новгорода лишь Ильмень озером, открыл свои ворота сам. В этом городе собралось большинство моих новгородских сторонников, во главе с местным посадником Баженом Ильичом, банкиром новгородского отделения «РостДома» Макаром Климятичем и примкнувшим к ним другим новгородским боярам и купцам. Оставаться далее в Новгороде им, по мере продвижения смоленских ратей на север, становилось опаснее с каждым днём.

Здесь нас догнал вестовой, посланный из Третьего отдельного корпуса. Он передал послание от командующего и в красках описал взятие корпусом Бронислава Торжка.

Этот город на реке Тверце стоял на важнейшем речном пути, соединяющим Новгород с Суздальским княжеством и с обширной Волжской речной системой вообще. Именно через Торжок шли хлебные караваны в Новгород, а это огромные деньги, на которых «сидели» не только новгородцы, но и суздальские князья.

В Торжке было установлено самое настоящее двоевластие. Здесь всем заправляли назначаемый из Новгорода посадник и наместник от суздальского князя с дружиной. Поэтому взятие нами Торжка вполне могло перерасти в военный конфликт со всем Суздальским княжеством. На этот случай я планировал освободившиеся после взятия Новгорода войска перенаправить с Новгородских земель на войну с Залеской Русью, если великий князь всё же не стерпит нанесённой ему публично оплеухи.

Спрашивается, зачем вообще влезать в этот Торжок, если существует риск абсолютно не нужного мне сейчас военного столкновения? Ответ прост. В Новгороде правит князь из рода суздальских Мономашичей и имеются переяславльские, то есть те же самые суздальские войска. Избежать военных действий с ними невозможно. Риск сползания в войну с Суздальским княжеством даже без учёта нашего боестолкновения в Торжке и так велик как никогда. С другой стороны, держаться зубами за Торжок в случае успешного овладения Новгородом для суздальчан теряет особый смысл. Ту же самую хлебную торговлю, в таком случае, можно легко перенаправить на Днепровский речной путь, нивелировав тем самым значение Торжка.

Но это всё лирика. На практике, экономя осадные пушечные снаряды, третьему корпусу удалось спалить воротную башню и ворваться в город, ввязавшись в кровопролитные уличные бои с суздальским гарнизоном. На стороне наших войск был не только численный перевес, но и полевая артиллерия, быстро зачищавшая от баррикад улицы и подавляющая все очаги сопротивления.

Новоторы (так себя именовали жители Торжка), не без усилий с нашей стороны, были разбиты вместе со своими суздальскими союзниками в пух и прах. На второй день, по завершении уличных боёв, новоторы были вынуждены всем городом присягнуть смоленскому государю. Вече в городе было разогнано и введён прямой запрет на его созыв. В покорённом городе остался 24–й Борисовский полк, а остальной корпус, согласно плану военной кампании, двинулся вдоль границ Суздальского княжества, нацелившись на город Бежичи.

И днём и ночью съезжались к Александру Ярославичу гонцы. Они второпях бросали теремным слугам взмыленных коней и взбегали на крыльцо.

— Князь вышел из Смоленска!

— Владимир ведёт неисчислимую рать!

— Лучинский князь сдался без боя!

Новгородские бояре от таких известий волновались, подолгу заседали в гриднице, словами успокаивая сами себя и Александра.

— Войска сбираются в Новгороде со всех подвластных Господину Великому Новгороду земель, князь.

— Давно Новгород такие рати не сбирал, встретим супостата под стенами города!

— Втопчем войска Владимира в снег! Нам его порядки здесь не нужны.

Александр восседая на возвышении в своём резном кресле, обозревая переполошённых бояр, но внешне оставался спокоен. А что ему ещё делать? Князь знал, что слова сейчас — это пустое, только намечающаяся жаркая сеча со смолянами скажет правду — кто прав, кто лжив, кто силён, а кто слаб.

— Силы бранные не только ваши господа бояре, но переяславльские дружины моего отца будут нам в помощь, не забывайте об этом!

— Спасибо Ярославу Всеволодичу, век будем помнить, и благодарить его и тебя за эту подмогу!

— Вместях сломим врага!

Славили суздальских князей бояре, ажно рты в криках перекашивались.

Вот, в меховой шубе и горностаевой высокой шапке в гридницу вошёл боярин Борис Мирошкинич. Он степенно поклонился князю, боярам. По его раскрасневшемуся лицу струйками стекали ручейки солёного пота.

— Что имеешь нам сказать боярин? — спросил князь.

Все присутствующие в гриднице разом повернулись к боярину.

— Из Новгорода сбегли давно предавшиеся Смоленску бояре во главе с главным новгородским банкиром «РостДома» Макаром Климятичем!

— А деньги, деньги — то оставили? — раздалось сразу с нескольких сторон.

— Допросили одного болезного, что вместе со всеми убежать не смог. Он говорит, что ещё в вересень месяц переправили они всё ценное в Смоленск. Слова его сходятся, токмо копии расписок, договоров и прочие бумажки в отделении нашли.

Встал, стукнув посохом, новгородский посадник Степан Твердиславич из рода бояр Михалковичей. Поклонился князю, поклонился боярам.

— Дозволь, князь, слово молвить, — получив согласный кивок от Александра, неторопливо огладив рукой бороду, Степан Твердиславич, произнёс. — На поток и разграбление поставить дворы сих «перевертеней» надо!

С нехорошим прищуром Степан оглядел сидящих бояр, кто посмеет ему возразить? Все промолчали, а посадник ощерился в «волчьей улыбке» и продолжил:

— Все их вотчины, угодья, скотницы забрать и поделить между господами боярами — преданными твоими, княже, сторонниками!

Бояре задвигались, оживились, а на лице Александра отразились следы раздумий. Мысленно махнув рукой на очередной боярский делёж, он спокойно произнёс:

— Быть по сему!

— Не токмо о калите нам надо думать, — когда все успокоились заговорил новгородский тысяцкий Фед Якунович. — Мыслю я, что житьих и чёрных людей нам может в брани с кривичами не хватить, а потому, по примеру того же Владимира, надо нам верстать в войско смердов!

Бояре зашушукались, недоуменно вскидывая на тысяцкого глаза.

— Это как же так? Поясни Фед Якунович свои слова!

— А что тут не понятного, — пожал плечами тысяцкий. — По вотчинам пошлём своих тиунов, наберём войско из смердов. Нешто наши смерды хуже смоленских?

— Смерды вотчинные, тысяцкий, к бранным делам непривычные, в отличие от горожан, много мы с ними навоюем …, — со скепсисом в голосе возразил боярин Павша Онаньинич.

В ответ тысяцкий угрожающе сжал кулак, потряс им в воздухе.