Чтение онлайн

Гомонили скорбящие, где-то недалеко шумела автострада, как вдруг из этой самой сторонки ко мне подвалил некто, сунул в нос полицейский значок и настойчиво попросил незамедлительно составить ему компанию в специально отведённом для этого месте. Так я оказалась здесь — и через пять минут из меня уже принялись вытрясать душу.

— Поднимайся, ты. Как тебя? Слышь, нет? — наконец, сказал полицейский Номер Раз, утирая со лба трудовой пот.

Я с трудом встала на колени, собираясь сжать зубы и подняться. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это отловить Ника и запихнуть в свою шкуру, на которой, по ходу пьесы, в данный момент проводили эксперимент по выживанию.

— Мордой к стене, ну! — кто-то из них отвесил мне смачный пинок. Я по инерции влетела в стену, покрашенную до середины в зелёный цвет — то ли так было положено, то ли кто-то зажал половину краски. У стены оставалось только одно преимущество, чему весьма порадовались мои синяки: она была холодная, как кусок льда. Я скосила глаза и огляделась: стол — одна штука, стул — две штуки, сейф около стены и решётка, которая когда-то была белой, а теперь наполовину облезла, точно краску с неё специально соскабливали ножом.

Только я прижалась к стене всем телом, да что там — всей душой, с меня чуть не с мясом содрали браслеты и развернули мордой к народу.

— На стульчик присядь, голуба, — сказал Номер Два. — Поговорим.

Это был способ, который сто пудов порадовал бы Берц, если бы она вдруг поехала чердаком и решила, что каждый человек, присланный вербовщиками, должен для начала отлежать недельку в лазарете. Это называлось психическая атака — меня исколошматили до состояния отбивной, а потом дали пять минут: обосраться, передумать всё, что можно, и просчитать дальнейшие варианты своей судьбы — исходя из всего списка моих прегрешений.

— Ну? Что скажешь? — сказал Номер Два и закурил.

— Не знаю, — печально ответила я, разглядывая пол.

— А знать кто будет? — риторически спросил он.

— Тоже не знаю, — я шмыгнула и вытерла рукавом нос. — А хоть про что?

— Про правду, родная, — выдал он и отечески улыбнулся во всю челюсть.

Я примерно представила, на сколько тянет правда, и поняла, что в качестве психической атаки меня не сломил бы даже полк матросов на зебрах.

— Чьих рук дело, — он вынул бланк протокола, ручку и разложил всё это хозяйство на облезлом столе. — Что-нибудь нежное и ласковое роди уже, не томи. И гуляй на все четыре.

— Да я разве знаю? — сказала я, и глаза у меня были ну такие ясные, что — вот честно — пожалела, что зеркала у них тут явно не предусмотрено уставом.

Номер Два вздохнул и отложил ручку.

— Не знаешь, стало быть, — грустно сказал он. — Эх, родная, тоскливо с тобой — ничего-то ты не знаешь, и знать не хочешь. Да?

Я так завертела башкой, что чуть не навернулась со стула.

— Наркотики? Алкоголь? Мужчины? — монотонно вопрошал он и смотрел в окно. Наверное, по ходу дела выявлялись мои пристрастия — а следом навертелось бы что-нибудь ещё, — если бы от меня прозвучало ещё хоть одно слово, кроме "нет".

Я, как заведённая, твердила "нет" — и тоже смотрела в проклятущее окно, мечтая, чтоб резко случилось светопреставление, и я бы выломилась отсюда, хоть бы даже мир в эту минуту снова обретал вид первобытного хаоса.

— Женщины? — подумав, спросил он.

— Да вы что? — возмутилась я. — Непотребством всяким не занимаюсь.

— Ну, чем ты занимаешься, и дурак бы догадался, — сказал Номер Раз и шваркнул окурок мне под ноги. — И про непотребства кому-нибудь ещё байки травить будешь. Чем ты ещё заниматься-то можешь?

Я хотела уж было напрячься, как вдруг до меня дошло, в чём прикол. Сначала мне стало обидно, что меня приняли за шлюху с ближайшего угла, но я тут же решила, что уж лучше побуду в образе шлюхи, если им так нравится, нежели начну в скором времени считать деревья в тайге или белых медведей.

— Ну да, — покорно сказала я. — Есть такое дело.

Но тут же оказалось, что роль шлюхи имеет свои издержки. После всей этой канители я поняла, что занятия круче просто нет. Эти уроды в подкованных железом ботинках пребывали в святой уверенности, что мы — то есть, они — знают всё. Кто кому прострелил башку, кто торгует наркотой и всё остальное, чем требовалось пополнять сводки происшествий. А потом повышать раскрываемость. Выбивая информацию способами, не совместимыми с жизнью.

Чёрт подери! Не могла же я давать показания на саму себя?! Даже если бы я захотела, то до раздвоения личности мне было ещё далеко.

— Ну, вот видишь! — обрадовался коп. — Уже веселее. Ну, отвечай давай.

— Что? — тупо спросила я.

— Как что? — оторопел Номер Два. — Чьих ручонок шаловливых дело? Крендель в гробу, нашпигованный цианидом. Так понятнее?

— Не знаю, — робко сказала я и от смущения шаркнула ножкой.

— Не знаешь что? Понятнее или непонятнее? — спросил Номер Раз из своего угла, зевнул и подгрёб поближе к столу.

— Господин полицейский… — начала я.

— Так. Уже лучше. Ну, так кто парня кончил и за что? — весело спросил он.

— Господин полицейский. Мне в детстве на голову горшок с геранью упал, — закончила я, ожидая, что он тут же даст мне в челюсть, и всё завертится по новой.

— Ага, — задумчиво сказал он, и я почувствовала, что второй этап допроса на этом "ага" и закончится.

— Лапку дай, — он поманил меня пальцем.

Я протянула руку.

— Ничего так пальчики. Нежные, — сказал он, проделывая этот фортель с карандашом.

В чём прикол, я узнала через секунду.

— Были, — сказал он и со всей дури врезал мне по руке.

Кажется, у меня в башке сработало какое-то реле. Сколько я орала, я не помнила — но зато я не чувствовала в это время ни боли, ни страха. Ни своей руки.

Оказалось, самое страшное было вытерпеть следующий час, во время которого я просто сидела на стуле и молчала, — потому, что больше всего мне хотелось с крейсерской скоростью ломиться к ближайшему холодильнику и сунуть туда руку. А, может быть, не только руку, а всю себя целиком.

А потом этот час прошёл, мне отвесили символический пинок под зад, — и я полетела искать лёд, врача, морфий, цианистый калий, или верёвку с мылом — кого угодно и что угодно. Точнее, это только так казалось, что полетела — на самом деле я еле шла, придерживая левую руку правой и гадая, сколько пальцев мне сломали.

Ни одного. Я просто несколько дней обнималась с ведром, полным ледяной воды, и только тем и занималась, что смотрела в окно. У меня был непредвиденный отпуск.

На вторые сутки, когда я уже маленько заскучала, в окне появился Ник. Увидев наш с ведром невесёлый тандем, он замер, а через минуту в двери загремел ключ.