Чтение онлайн

Антон Михайлович положил трубку, посидел, подумал. Потом вызвал секретаршу, глядя на ее длинные стройные ноги, произнес:

— Лукашина. Срочно. И чтобы не мешали.

Потом, во время беседы с главным своим охранником, когда тот появился в кабинете, также не поднимал глаз, боялся, что выдадут — очень уж он ненавидел Лукашина в этот момент.

Говорил Городецкий следующее:

— Ты вот что, Лукашин. Извини, я погорячился. Пусть «БМВ» у тебя постоит, черт с ним. Я скажу, что машина нашлась, что в ремонте. А потом спишем ее…

— Понял, Антон Михайлович! Спасибо! — кивал обрадованный Лукашин, а про себя думал: «Испугался, гад. Значит, правда, рыло в пуху. Дорош прав. Беги «за бугор», беги. А «тачка» у меня останется, и еще кое-что. Что ж я, зря, что ли, пахал на тебя, охранял твою драгоценную задницу!»

— Нужно вот что сделать, Николай, — Городецкий редко называл начальника охраны по имени. — Подумай с ребятами, как нам от Дороша избавиться. Мы его в свое время простили, пожалели, а он, кажется, ничего не понял. Зря, видно, пожалели.

— Конечно, зря! — вполне искренно поддержал хозяина Лукашин и глянул на забинтованные пальцы. — Он ничего не захотел понять. И ничего не оценил..

— Вот и доведите дело до конца. Пусть не сует свой нос, куда не просят. Действуй! Я тебя с ребятами Дерикота сведу, подожди немного.

— Понял, Антон Михайлович, сделаем!

Городецкий вышел из-за стола, с дружеской улыбкой потрепал Лукашина по плечу, всем своим видом как бы прося еще раз прощения за несдержанность, недозволенный тон и пощечину. Оба сделали вид, что ничего не случилось, что по-прежнему расположены друг к другу, а прошлое забыто. Есть вещи поважнее мелочных обид.

Лукашин задом, чуть ли не кланяясь, продолжая бормотать заверения в верности, отступал к двери, а Городецкий, провожая его, ласково улыбался.

«Иди, ублюдок, катайся на ворованной «тачке», — клял охранника. — Недолго тебе кататься. Ты тоже ничего не понял и не оценил. А если понял… тем хуже».

…Часа два спустя Городецкий, Дерикот и Каменцев сидели в углу маленького уютного бара бизнес-центра за быстро и дорого сервированным столиком, и вышколенный официант наливал в рюмки коньяк.

— Чего еще пожелаете, Аркадий Вадимович? — угодливо спросил парень, готовый по мановению руки выполнить любое пожелание шефа, но тот выразительно глянул на официанта — оставь нас.

— Ну, чего опять засуетились? — благодушно спрашивал Аркадий, пригубив коньяк и добродушно глядя на друзей. — Кто на хвост наступил?

Выпили и Дерикот с Городецким, закусили балычком и каким-то диковинным салатом. Потом Антон Михайлович сообщил:

— Дорош-недобиток опять голову поднял. Вокруг меня кругами ходит. Узнал через моего, видно, человека о кое-каких финансовых операциях, о взаимоотношениях с главбухом. А эта дура по простоте душевной ходит и рассказывает, какой у нее начальник хороший, бесплатно материалы на дачу дал.

Дерикот с Каменцевым рассмеялись.

— Выгони ее, и все дела, — посоветовал Феликс. — Действительно, дура.

— Да, битому явно неймется, — думал вслух Ка-менцев. — Спровадили из ФСК, пенсию назначили, на работу устроился — ну и живи дальше спокойно, проиграл же! Нет, опять лезет.

Говорил Аркадий спокойно, даже бесстрастно, внешне казалось, что он только констатирует факт и никак к нему не относится, не принимает близко к сердцу. Городецкий и Дерикот хорошо знали своего друга, знали, что за маской спокойствия и бесстрастной реакции на сообщение стоял высокоорганизованный, почти мгновенно принимающий решения человек.

— Он и мне ведь пакостит, — признался Каменцев. — Старые дела тревожит. Вдруг узнаю на гормол-заводе, что является частный детектив по фамилии Дорош, интересуется прошлыми поставками масла в страны ближнего зарубежья… Оказывается, наш знакомец — большой любитель сливочного масла, а?

Друзья переглянулись.

— Из двери вытолкали, в окно лезет, — хмыкнул Городецкий.

— Надо думать, скоро и моей фирмой заинтересуется, — вставил и Феликс. — Тогда ему прямая дорога… гм.

— Если вы пришли спросить мое мнение, — прервал его Каменцев, — то оно однозначно. Дорош должен исчезнуть. Пропасть. Вышел из дома и не вернулся. Но, разумеется, без следов. Говорить тут много не надо. Найдите исполнителей. Расходы могу взять на себя.

— Расходы — мелочь, Аркадий, — сказал Феликс. — Этот тип теперь у всех нас в печенках сидит. Мои ребята сделают.

— Лукашин поможет, — добавил поспешно и Городецкий.

— Значит, так тому и быть. Аминь! — Каменцев прикрыл глаза. С минуту помолчали, как бы прощаясь с Дорошем.

— Еще одно важное дело есть, мужики, — продолжал Дерикот, поглощая вслед за доброй рюмкой коньяка великолепно приготовленное мясо, принесенное все тем же вышколенным официантом. — Знакомцы из Грозного приехали. Сначала позвонили мне в фирму, потом с КамАЗом своим заявились.

— «Мирные жители»? — усмехнулся Каменцев.

— Они самые.

— Понятно. Ну, как они там? С чем пожаловали?

— Война идет, оружие теряется. Грозный, судя по всему, им скоро придется оставить. Но присутствия духа они не теряют. Приехали за новой партией. Ребята надежные, я вам говорил. До войны еще с ними был знаком. Пару «Волг» они у меня брали, «жигуленка». Проколов не было ни одного.

— Ты хочешь сказать, что есть возможность еще подзаработать? — Аркадий спрашивал вроде бы нейтрально, но насторожившиеся его глаза выдавали повышенный интерес. — А верить этим людям можно? Какие у них полномочия? Кого представляют?

— Верить можно, — твердо заверил Дерикот. — Во-первых, я сам знаю их не первый год, во-вторых, они представляют солидных людей.

— Кого именно?

— Они мне одну фотографию показывали: на ней Дудаев, потом его начальник штаба, Масхадов, Руслан Лабазанов… помните, который у Джохара начальником охраны был?

— Это… который… что-то там с Грозненской тюрьмой связано? — Городецкий был все же далековат от разных подробностей, да и меньше, чем его друзья, интересовался событиями в Чечне.

— Он самый, — кивнул Дерикот. — В августе девяносто первого, когда в Москве путч был, этот Лабазанов поднял в тюрьме бунт, освободил себя и других заключенных. Дудаеву это понравилось, он позвал Ла-базанова к себе в охранники, и они жили в мире и согласии три года. А потом, в девяносто четвертом, поссорились, Лабазанов не может простить Дудаеву убийства родственника…

— Так от Лабазанова, что ли, гонцы? — перебил Каменцев.

— Нет. На фотографии есть еще один человек, Рустамом его зовут. Это один из приближенных к Дудаеву людей. Вот он и еще два «мирных жителя» и приехали.