«Крестный отец» Штирлица
Шрифт:
Главный отрицательный герой «Тетради», ни разу не упоминающий своего имени — бывший преподаватель элитной разведывательно-диверсионной школы Накано, специалист по агентуре особого назначения. В Китае он контролировал секретных агентов, работавших среди гоминдановцев и в тайном обществе Хунбан. Первые публикации о секретной школе, располагавшейся в одном из округов Токио, появились лишь в 1960-х годах. Архив ее был уничтожен в 1945 году. Но и американская, и советская контрразведки знали о Накано-рикугун-гакко от пленных японских офицеров. «Повесть построена на документальной основе», — сообщалось в аннотации к первому книжному изданию «Тетради». Кто, почему и в каком виде предоставил автору эту основу? На этот вопрос уже не найти точного ответа.
«Тетрадь, найденная в Сунчоне» стала для Кима своеобразным патриотическим манифестом. Недаром один из героев повести носит имя его отца. «Американский план предусматривал молниеносный захват нашей республики, затем вторжение в Маньчжурию и дальнейшее наступление на север и одновременно на юг — к Пекину. Иными словами, имелось в виду зажечь третью мировую войну, — говорит командир партизанского отряда. — Но те, кто приказал Макартуру привести этот план в исполнение, не приняли в расчет одного обстоятельства. В прежние времена в нашу Корею много раз вторгались иноземные завоеватели, и им удавалось из-за предательства и трусости королей и сановников-ямбаней надевать колодки на наш народ. Но на этот раз американцы имеют дело с народом, который знает, что такое свобода, и не отдаст ее никому.
Америка послала свои лучшие дивизии в Корею. Но ей не удастся сломить наш народ. Не удастся интервентам разбить нас и пройти в Маньчжурию, чтобы зажечь большую войну. Мы, корейцы, выполнили свой долг перед человечеством…»
«Правда» отозвалась на публикацию большой рецензией в номере от 14 июля 1951 года: «Роман Ким нашел форму документальной повести для обобщения и передачи в художественных образах известных исторических событий, фактов и документов, раскрывающих сговор между американскими империалистами и японскими милитаристами» [46] . По сути это была политическая заметка — пересказ содержания повести с соответствующими ремарками: автор удачно раскрывает, разоблачает, показывает… Но и в таком виде одобрительная оценка главной газеты страны многое значила. Ким в те дни отдыхал в Доме творчества писателей в Юрмале и о рецензии узнал неожиданно: «В нашей комнате уже толпились люди, жали руки моей жене, потом кинулись ко мне, директор Дома творчества Бауман всунул мне в руки роскошный букет — и начался суматошный день, один из самых радостных в моей жизни» {232} .
46
Автором рецензии был Сергей Борзенко — журналист-фронтовик, Герой Советского Союза, спецкор «Правды» в КНДР в годы Корейской войны.
Да, у него снова есть семья, он женился на женщине, которую давно знал. Любовь Шнейдер, сестра Владимира Шнейдера, — она тоже работала в НКВД, дружила с Марианной Цын, чудом избежала ареста после обвинения брата в шпионаже. Роман Николаевич настолько дорожил последней любовью, что не самым осведомленным коллегам-писателям казалось, будто именно с ней он прожил свою «трудную, полную опасностей жизнь».
Сразу после появления рецензии в «Правде» ободренный Ким известил редакцию «Нового мира»: «приступаю к новой вещи — листов на 7–8» {233} . [47] Однако новая повесть сочинялась нескоро и опубликована была почему-то в журнале «Октябрь», в августе — сентябре 1954 года.
47
Авторский лист — мера объема литературного произведения (22 страницы машинописного текста, или 40 000 знаков).
Повесть называлась «Девушка из Хиросимы». Роман Николаевич рассказал историю девочки Сумико, выжившей после атомной бомбардировки. Подросшая Сумико работает на фабрике, знакомится со сверстниками — участниками молодежной организации, пытающейся противостоять повторной милитаризации страны, сооружению американских военных баз. Она включается в борьбу за мир. Идейность у Кима, как и прежде, сплетена с занимательностью. Читателя нужно увлечь сюжетом, тем более, если речь идет о серьезных вещах — назидательность будет только мешать. Потому в повести есть нотки и мелодрамы, и шпионского детектива (разоблачение провокатора, внедрившегося в организацию).
Жизнь Японии начала 1950-х Ким описал настолько ярко и убедительно, с такими подробностями, что создавалось впечатление, будто это знание очевидца. И еще в «Девушке из Хиросимы» он едва ли не первым в СССР рассказал о каратэ.
«Надо стоять так, чтобы наиболее уязвимые части твоего тела были закрыты и чтобы на удар врага ты мог сразу же ответить контрударом. Вот это положение тела, наиболее выгодное для защиты и для перехода в нападение, называется камаэ… Есть еще так называемые ложные камаэ — когда ты умышленно раскрываешь какой-нибудь участок тела и, как только враг направляет туда удар, мгновенно меняешь положение и даешь ответный удар куда следует… В тот момент, когда враг наносит удар, его вышагивающая нога отрывается от земли и тело теряет свою устойчивость из-за перемещения веса. В это мгновение враг неизбежно раскрывает ту или иную часть тела, и этим надо пользоваться для нанесения стремительного, сшибающего с ног и выбивающего дух контрудара…»
Разумеется, об окинавском боевом искусстве Ким мог узнать из книг, привезенных из Токио (например, из «Каратэдо Кёхай» Фунакоси, изданной в 1937 году). Можно пересказать теорию, но реалистично описать поединок, ни разу его не увидев, — вряд ли. Сумико занимается борьбой, поскольку «каждому патриоту необходимо знать способы самозащиты». «Сумико боролась в третьей паре. Ее партнершей была Мацуко, рослая, скуластая девица, левша. Против левши требовалось особое камаэ. В ответ на попытку Мацуко схватить за пояс Сумико сделала отбив правой рукой и отпрыгнула вбок, но, получив подсечку, пошатнулась; Мацуко поймала ее руку и закрутила. Сумико ударила локтем назад и вырвалась, но тут же, не успев перенести вес на левую опорную ногу, получила кекоми — удар ногой — и растянулась на полу…»
Соблазнительно предположить, что Ким вновь посетил Японию, и не по линии Союза писателей СССР (в творческую командировку он впервые отправился в 1956 году в Китай), а с какой-то особой целью. Но тут мы вступаем на зыбкую почву фантазий. С такими знаниями и опытом, как у Кима, все могло произойти. Вот еще один штрих к портрету Романа Николаевича: в Москве он, конечно же, был не единственным знатоком японского языка, но почему-то именно Кима в июне 1957 года пригласили переводить интервью Никиты Хрущева главному редактору газеты «Asahi Shimbun» Хирооке Томоо.
Москва помнила, как три года тому назад, в марте, хоронили Сталина: слезы, давка, потерянные лица. И вот теперь…
Поговаривали, что Хрущев на закрытом заседании XX съезда КПСС выступил с докладом о заблуждениях и ошибках вождя, обернувшихся массовым террором и нарушениями социалистической законности. Волна пересказов и обсуждений пошла такая, что пришлось обнародовать выдержки из доклада. Постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» было опубликовано в «Правде» 2 июля 1956 года: «Находясь длительный период на посту Генерального секретаря ЦК партии, И.В. Сталин вместе с другими руководящими деятелями активно боролся за претворение в жизнь ленинских заветов… Однако с его именем стали неправильно связывать все наши великие победы. Успехи, достигнутые Коммунистической партией и Советской страной, восхваления по адресу Сталина вскружили ему голову… Обычное отправление норм правосудия нередко подменялось его единоличными решениями. Положение еще больше осложнилось, когда во главе органов государственной безопасности оказалась преступная банда агента международного империализма Берия…»
Берию арестовали в июне 1953 года. Вместе с ним судили и в декабре приговорили к расстрелу Меркулова, Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Влодзимирского [48] . Газеты привычно сообщили, что Берия и его соучастники на протяжении многих лет тщательно маскировали связи с иностранными разведками и вражескую деятельность в интересах иностранного капитала. В результате происков врагов, разъяснялось в постановлении 1956 года, были оклеветаны и невинно пострадали многие честные коммунисты и беспартийные советские люди. Начатая партией работа по преодолению последствий культа личности уже дала положительные результаты, осталось до конца исправить нарушения социалистической законности.
48
Л.П. Берия с 1946 года занимал пост заместителя председателя Совета министров СССР, курировал Министерство внутренних дел и Министерство государственной безопасности, в 1953 году объединил их и возглавил МВД СССР. В.Н.Меркулов (начальник ГУГБ НКВД СССР в 1938–1943 гг., нарком государственной безопасности СССР в 1943–1946 гг.) на момент ареста был министром государственного контроля СССР; В.Г. Деканозов (начальник разведывательного и контрразведывательного отделов ГУГБ в 1938–1939 гг.) — министром внутренних дел Грузинской ССР; Б.З. Кобулов (начальник Следственной части НКВД СССР в 1938–1939 гг., первый заместитель наркома госбезопасности СССР в 1943–1946 гг.) — первым замминистра внутренних дел СССР; Л.Е. Влодзимирский (замначальника контрразведывательного отдела ГУГБ в 1940–1941 гг., начальник Следственной части НКВД — НКГБ СССР в 1941–1946 гг.) — начальником Следственной части по особо важным делам МВД СССР; С.А. Гоглидзе (в 1943–1951 гг. уполномоченный НКГБ — МГБ СССР по Дальнему Востоку) — начальником контрразведывательного управления МВД СССР.
По итогам пересмотра приговоров в 1954–1961 годах были реабилитированы свыше 737 000 человек, большинство — посмертно. Назову лишь несколько фамилий тех людей, под чьим началом работал или с кем дружил Ким. Бывшего начальника КРО Яна Ольского реабилитировали в ноябре 1955 года, основателя контрразведки Артура Артузова — в марте 1956-го, создателя Спецотдела Глеба Бокия — в июне 1956-го, начальника 6-го отделения Николаева-Рамберга — в апреле 1957-го. Писателя Бориса Пильняка — в ноябре 1956 года, Иосифа Гузнера (агент «X») — в ноябре 1957-го, востоковеда Трофима Юркевича — в марте 1958-го.