Чтение онлайн

Герман фон Зальца попал в круг приближенных Фридриха после возвращения из Египта в 1221 году. Отказ Фридриха от участия в Пятом крестовом походе — результат изматывающего торга с папой Гонорием по поводу условий, на которых он мог получить корону Священной Римской империи, — вызвал большое недовольство, и немецкий король понимал, что рано или поздно (и чем раньше, тем лучше) ему придется исполнить свои обеты.

Отъезду Фридриха препятствовали и многочисленные обязательства, которыми он обзавелся вместе с императорской короной. Кроме того, ему приходилось совмещать императорские обязанности с управлением беспокойной Сицилией, которое требовало его личного внимания. Поэтому перед фон Зальца стояла задача, к исполнению которой он немедленно и приступил, — помочь Фридриху разрешить споры, тянувшиеся со времен последней гражданской войны в Германии, и одновременно поддерживать тесные дипломатические связи империи с папским престолом. Работенка та еще, но Герману она была по плечу. Одновременно фон Зальца преследовал и кое-какие личные цели — а именно обеспечить Тевтонскому ордену надежную поддержку со стороны двух самых важных покровителей: императора и папы. В общем, в 1220-х годах фон Зальца был занят по горло. Как Гуго де Пейн, магистр-основатель ордена тамплиеров, который некогда помогал поднять западные страны на крестовый поход на Дамаск, заодно обогатив свой орден, так и Герман прилагал усилия к тому, чтобы император однажды приехал-таки на Восток и подхватил упавшее знамя Пятого крестового похода [714] .

С этой целью Герман провел несколько лет, объезжая германские княжества и близлежащие иностранные дворы: он вел переговоры с недовольными подданными и противниками императора, давил на его вассалов, вынуждая их принять крест, вербовал наемников и фрахтовал транспортные суда. Дело шло туго: после Пятого крестового похода немцы не испытывали энтузиазма относительно новой войны с аль-Камилем. Но фон Зальца упорно шел к цели. Он посетил Ломбардию и Сицилию и даже добрался до Дании, чтобы задобрить воинственного короля Вальдемара II. В 1222 году Герман как заведенный курсировал между папским и императорским дворами, помогая успокоить страсти, когда, пропустив дату выезда, Фридрих опять отложил свой крестовый поход — в этот раз до 1225 года. И в 1225 году, когда Фридрих попросил разрешения в очередной раз отложить отъезд (ссылаясь на невозможность набрать достаточное количество подготовленных солдат), фон Зальца помог заключить договор в Сан-Джермано, согласно которому император пообещал Гонорию — терпение которого уже подходило к концу, — что если он не отправится на Восток до 1227 года, то выплатит неустойку в 2800 килограммов золота и будет отлучен от церкви. Примерно в то же время отсутствие фон Зальца начало неудовлетворительным образом сказываться на делах Тевтонского ордена: в 1224 году братья, базировавшиеся в Венгрии, задумались об окончательном уходе из королевства — отношения с королем Андрашем расстроились, а фон Зальца не мог приехать лично, чтобы все уладить [715] . В 1226 году Тевтонский орден покинул Трансильванию. Однако великий магистр рассудил, что в долгосрочной перспективе в других краях у ордена будет больше возможностей.

Поклявшись выполнить условия договора в Сан-Джермано, в ноябре 1225 года Фридрих Гогенштауфен женился на дочери Жана де Бриенна тринадцатилетней Изабелле — или, если точнее, королеве Изабелле II Иерусалимской. Герман фон Зальца приложил руку и к этой договоренности. Сам брачный союз был идеей папы, но заключить его оказалось непросто: фон Зальца два года уговаривал Жана де Бриенна отдать дочь за императора, клятвенно обещая, что Фридрих позволит тому остаться в Акре и сохранить за собой корону Иерусалима (откровенная ложь, как выяснилось), потом согласовывал условия брачного контракта и, наконец, послал одного из братьев своего ордена привезти девушку в Италию для бракосочетания. Фон Зальца попал в неловкое положение, когда Фридрих, женившись на Изабелле, немедленно взял свои слова назад и потребовал, чтобы Жан де Бриенн передал ему его королевские права, но всякая неловкость испарилась, когда Фридрих и его юная супруга осыпали Тевтонский орден титулами и щедро одарили собственностью в Святой земле{151}. В отношении Жана Фридрих поступил бесцеремонно и даже гадко, но, как ни крути, он был в своем законном праве. Теперь, будучи королем Иерусалима, Фридрих больше не мог откладывать свой крестовый поход.

По договору в Сан-Джермано, Гогенштауфен обязался отчалить в Акру до 15 августа 1227 года. Гонорий его отъезда так и не дождался — 18 марта папа умер. Но его преемник, ревностный и бескомпромиссный кардинал Уголино деи Конти, который, став папой римским, взял себе имя Григорий IX, следил за Фридрихом подобно ястребу. У Григория был повод порадоваться, когда летом 1227 года император, как и было договорено, выступил в поход, но радость папы обернулась гневом и яростью, когда в самом начале путешествия Фридрих заболел — возможно, чумой. Не успев покинуть итальянских берегов, император снова поставил свой крестовый поход на паузу, поручил Герману фон Зальца и герцогу Лимбурга взять двадцать галер и с небольшим войском отправиться в Акру, а сам поехал в Кампанью, чтобы восстановить силы в горячих источниках в Поццуоли, недалеко от Неаполя.

Когда Григорий IX узнал об очередном отклонении Фридриха от курса, он просто взбесился. Время отговорок прошло. По условиям договора в Сан-Джермано папа с полным правом мог теперь отлучить императора от церкви, и он, не теряя времени, привел приговор в исполнение, обвинив Фридриха в том, что тот «пренебрег всеми обещаниями» и «без причины притворился больным». Фридрих в ответ пенял папе, что тот «занят лишь разжиганием ненависти к нам» [716] . Пока два влиятельнейших князя западного христианского мира выносили сор из избы, Герман фон Зальца не мешкая переправился в Акру. Наверняка в пути он размышлял, не напрасны ли все его усилия и исполнит ли когда-нибудь непостоянный император не раз данное им обещание освободить Иерусалим от неверных.

Наконец поздним летом 1228 года Фридрих все-таки явился в свое Иерусалимское королевство (эту экспедицию теперь иногда называют Шестым крестовым походом), по-прежнему отлученный от церкви, но, по всей видимости, этим не обеспокоенный. От болезни он уже вполне оправился, но несколькими месяцами ранее лишился своей юной жены Изабеллы, которая скончалась в родах, произведя на свет сына Конрада. Этот факт дополнительно ставил под сомнение притязания Фридриха на корону Иерусалима — но, похоже, также нисколько его не обескуражил. По пути из Италии в Палестину император ненадолго остановился на Кипре, где поссорился с влиятельнейшим восточным аристократом Жаном Ибелином, бальи (т. е. регентом) при малолетнем короле Кипра Генрихе де Лузиньяне. В начале сентября Фридрих уже был в Акре, готовясь засучив рукава взяться за реорганизацию обороны королевства. Однако его появление, хоть и давно ожидаемое, понравилось не всем. Крестоносец, отлученный от церкви, — эта мысль просто не укладывалась в голове, и все время пребывания на Востоке Фридриху приходилось мириться с враждебностью тамплиеров, которые отказывались размещать своих солдат ближе, чем в миле от его армии, и патриарха Иерусалимского Герольда Лозаннского, который считал Фридриха воплощением дьявола.

Не обращая внимания на поднявшийся ропот и антиимператорские настроения, Герман фон Зальца оставался верен своему господину. Годом ранее магистр надзирал за закладкой внушительного замка Монфор неподалеку от Акры. Новая резиденция тевтонских рыцарей ничем не уступала ни принадлежавшему госпитальерам Крак-де-Шевалье, ни крепости тамплиеров Шато-де-Пелерин. Однако осенью 1228 года он уже присоединился к остальным крестоносцам в Яффе и поэтому смог сообщить папе Григорию IX вести из первых рук. «Пока с энтузиазмом велись работы [над укреплением Яффы], — писал Герман, — послы сновали между господином императором и вавилонским султаном [аль-Камилем], которые вели переговоры о благах мира и мирных договоренностей» [717] . Император и султан общались в духе взаимного уважения, что бесило многих как с одной, так и с другой стороны, и в итоге заключили поразительное соглашение. Брат аль-Камиля аль-Муаззам недавно скончался, и султан не мешкая взял под контроль бoльшую часть мусульманской южной Палестины, в том числе город Иерусалим. Особой ценности этот город для султана не представлял: ему было важнее отнять Дамаск у юного сына аль-Муаззама ан-Насира. В общем, семейство Айюбидов в очередной раз погрузилось в свару, и султан не хотел усложнять ситуацию, открывая второй фронт против назойливых франков. Как сказал летописец Абу аль-Фида, император торчал в Палестине, «словно стрела в ране» [718] . Эту стрелу требовалось аккуратно изъять.

На личном уровне между султаном и императором царило глубокое взаимопонимание, какого не бывало на Востоке со времен Ричарда Львиное Сердце и Саладина. Посредником между монархами служил приближенный к султану эмир Фахр ад-Дин, который ранее побывал у Фридриха на Сицилии и напрямую, без переводчиков, беседовал с императором на арабском языке. Через Фахр ад-Дина монархи обменивались ценными подарками: в знак мирных намерений Фридрих послал аль-Камилю комплект своих доспехов, а султан благосклонно позволил Фридриху привлечь лучших ученых айюбидского двора к решению трудных математических задач. К бесконечному возмущению патриарха Герольда, аль-Камиль прислал в лагерь императора «танцовщиц, которые пели и жонглировали» [719] . Герольд ябедничал, что «император живет и одевается совершенно как сарацин, веселится и пьет вместе с этими танцовщицами… щедрость императора к сарацинам бесконечна, как будто бы он пытается купить мир, которого не может добиться силой или запугиванием» [720] . Патриарх был ослеплен ненавистью и не желал замечать, что сила и запугивание почти никогда не входили в арсенал Фридриха. Но даже он не мог отрицать, какого успеха удалось императору добиться лестью — при помощи некоторого взаимопроникновения культур. 18 февраля 1229 года султан аль-Камиль и Фридрих, король Иерусалима, подписали договор, повторявший те самые условия, что предлагались предводителям Пятого крестового похода и были ими отвергнуты. Город Иерусалим — «святой град, где ступали ноги Христа и где истинные поклонники почитают Отца» {152} [721] , как писал Фридрих в письме английскому королю Генриху III, — возвращался христианам, а вместе с ним Вифлеем, Назарет и еще ряд областей в Палестине между Иерусалимом и Акрой. Кроме того, стороны заключили перемирие сроком на десять лет и, добавляет фон Зальца, «согласовали обмен всех пленных, взятых при падении Дамьетты». О праве христиан заново отстроить стены Иерусалима стороны толком не договорились, но в остальном, писал фон Зальца, «почти невозможно описать радость, которую все люди испытали, узнав об этом предложении» [722] .

На самом деле радость переполняла отнюдь не всех. Многие были очень недовольны, особенно в стане Айюбидов. Хотя Фридрих согласился отдать мусульманам Храмовую гору (Харам аль-Шариф) и позволить им свободно молиться в Куполе Скалы и мечети Аль-Акса, Ибн аль-Джаузи выразил мнение многих, когда объявил сдачу Иерусалима позором. Он метал громы и молнии с кафедры великой мечети Дамаска: «О, позор мусульманским владыкам! — восклицал аль-Джаузи. — При виде совершающегося льются слезы, сердца разрываются от вздохов, печаль переполняет душу!» [723] Ибн аль-Асир писал, что «мусульмане возмущены и находят случившееся чудовищным. Из-за этого они ощущают такую боль и бессилие, что и описать невозможно» [724] . Патриарх Герольд не упустил возможности указать на все места, которые христианам не вернулись, и обвинил Фридриха в «тайных махинациях… лжи, злокозненности и мошенничестве» [725] . Но никто из этих достойных людей не мог помешать сделке. 18 марта торжествующий (и по-прежнему отлученный от церкви) Фридрих Гогенштауфен вошел в храм Гроба Господня — нога христианского правителя не ступала здесь со времен Ги де Лузиньяна и битвы при Хаттине в 1187 году. Корона Иерусалима ждала его на алтаре. В письме английскому королю Генриху III Фридрих писал: «Мы, католический император… носим корону, которую протянул нам Всемогущий Господь со своего Святого престола» [726] . Правда, он не упомянул, что корону эту он стянул с алтаря сам и сам же водрузил себе на голову, а помазанием на царство пренебрег. После чего удалился, оставив фон Зальца читать собравшимся лекцию на немецком и на латыни, прославляя деяния Фридриха, совершенные им с момента принятия креста в Аахене четырнадцатью годами ранее. Патриарх Герольд, который отказался присутствовать при этой сцене, позже слыхал, будто фон Зальца «оправдывал, а затем и превозносил императора, и в то же время не стесняясь критиковал церковь» [727] . Правда это или нет, но трудно отрицать, что с помощью дипломатии и немалой доли везения Фридрих добился величайшей — причем бескровной — победы в истории нескольких поколений крестоносцев.

Прибрав к рукам Иерусалим и приказав заново отстроить его стены, Фридрих не мешкая вернулся на Запад. Из Иерусалима он уехал в конце марта, а 1 мая императорский флот поднял паруса и покинул гавань Акры, препоручив королевство заботам бальи. Невзирая на все успехи императора на дипломатическом поприще, у него не было ни времени, ни желания задерживаться. Ходили слухи, будто тамплиеры — штаб-квартиру которых, с незапамятных времен занимавшую мечеть Аль-Акса на Храмовой горе, отдали мусульманам — задумали убить его. Кроме того, когда император покидал Акру, сторонники Ибелина, которых он с самого начала восстановил против себя, выстроились вдоль дороги и забросали его требухой и тухлым мясом. И наконец, с Запада пришли вести, будто неблагодарный папа Григорий, намеренный доказать Фридриху, что власть пап выше власти простых королей и императоров, разрешил Жану де Бриенну начать вооруженное вторжение на Сицилию. 10 июня Фридрих был уже в южной Италии. Фон Зальца следовал за ним по пятам.

Прежде всего магистру Тевтонского ордена нужно было примирить Фридриха со вспыльчивым Григорием IX и уговорить папу отменить решение об отлучении императора от церкви. Одновременно фон Зальца должен был обдумать будущее Тевтонского ордена. По воле Фридриха в собственность тевтонцев перешло немало имущества в Иерусалимском королевстве, что должно было обеспечить ордену стабильность на многие годы вперед. Но на Востоке тевтонцы вынуждены были конкурировать за ресурсы со старшими и давно зарекомендовавшими себя орденами тамплиеров и госпитальеров. Ближе к дому они могли добиться большего.