Чтение онлайн

На этой завершающей стадии экспедиции франки могли выставить около 15 тысяч закаленных в боях воинов, в том числе 1300 рыцарей, но эта армия была лишена материальных ресурсов, необходимых для ведения осады. Общий размер городского гарнизона был франкам неизвестен, но они понимали, что воинов в нем не одна тысяча и определенно присутствует элитное ядро из хотя бы 400 египетских кавалеристов. Правитель Иерусалима из Фатимидов Ифтикар ад-Даула тем временем усердно готовился к нападению — опустошал окружающую территорию, отравлял воду в колодцах, валил деревья и изгонял местное христианское население, опасаясь предательства. 13 июня, через шесть дней после прибытия, крестоносцы начали первый штурм. Мусульмане ожесточенно сопротивлялись. В это время у франков была только одна осадная лестница и жалкий арсенал, но отчаяние и пророчество отшельника, встреченного ими на Масличной горе, побудили их начать штурм. На самом деле Танкред, возглавивший атаку на северо-западе, нанес такой яростный удар, что едва не достиг успеха. Успешно установив свою единственную осадную лестницу, латиняне устремились вверх по стене, но первый же человек, ухватившийся за верх стены, лишился рук, отрубленных мощным ударом мусульманского меча. Атака захлебнулась.

После этого франкские лидеры пересмотрели стратегию и решили отложить штурм до того, как будут построены эффективные осадные машины. Начался отчаянный поиск материалов. Одновременно с этим крестоносцы ощутили влияние жаркого палестинского лета. Правда, на некоторое время продовольствие перестало быть главной проблемой, поскольку из Рамлы доставили зерно. Но решимость франков существенно ослабляла нехватка воды. Поскольку все близлежащие источники питьевой воды были отравлены, христианам приходилось уходить все дальше и дальше от места своего расположения. Один латинянин мрачно вспоминал: «Ситуация была настолько тяжелой, что, когда кто-нибудь приносил в лагерь грязную воду в сосудах, он мог получить за нее любую цену, а если кто-то желал получить чистую воду, за пять или шесть центов он не мог получить ее достаточное количество, чтобы утолять жажду в течение дня. О вине вообще почти никогда не вспоминали». Как-то раз один бедняга умер, выпив болотную воду, зараженную пиявками. [56]

К счастью для крестоносцев, как раз когда все это началось, прибыла совершенно неожиданная помощь. В середине июня в Яффу, ближайший порт к Иерусалиму, пришел флот из шести генуэзских судов. Его экипаж, в котором были искусные мастера, направился к Святому городу, чтобы присоединиться к его осаде. Люди несли такие остро необходимые вещи, как веревки, молотки, гвозди, топоры, мотыги и резаки. Одновременно лидеры крестоносцев, раздобыв у местных христиан полезные сведения, обнаружили неподалеку леса и стали возить древесину на верблюдах в лагерь. Так перспективы франков изменились в лучшую сторону — они приступили к строительству осадных машин. В течение следующих трех недель они активно сооружали осадные башни, катапульты, тараны и лестницы, почти не прерываясь на отдых, но внимательно следя за окрестностями — ведь в любой момент могла подойти армия аль-Афдаля. А в Иерусалиме Ифтикар ад-Даула ждал прибытия хозяина, одновременно надзирая за постройкой собственных метательных машин и укреплением стен и башен.

Ведя подготовительные работы, и осажденная и осаждающая стороны прерывались только для того, чтобы обменяться подрывающими моральный дух актами варварства. Мусульмане регулярно затаскивали на городские стены деревянные кресты, которые на глазах крестоносцев оскверняли — плевали и мочились на них. Со своей стороны, франки организовывали публичные казни, обычно обезглавливая пленных мусульман на глазах иерусалимского гарнизона. Во время одного из наиболее отвратительных эпизодов крестоносцы довели эту тактику до крайности. Поймав в своем лагере мусульманского лазутчика, франки решили забросить его обратно в город, как они уже делали с другими жертвами во время предыдущих блокад. Но только, если верить воспоминаниям одного из христиан, в этот раз несчастный пленник был еще жив. «Его положили в катапульту, но он оказался для нее слишком тяжелым и далеко не улетел. Рухнув на острые камни у стены, он сломал шею и другие кости и, как говорили, вскоре умер». [57]

В начале июля, когда сооружение осадных машин близилось к завершению, франки получили сообщение, что войско Фатимидов уже почти собрано, и необходимость в быстрой победе стала еще более настоятельной. В этот момент отчаяния духовное откровение снова подняло боевой дух и придало экспедиции уверенность в Божественном одобрении. Провансальский священник-прорицатель Пьер Дезидериус предсказал, что Святой город падет, если крестоносцы до начала штурма пройдут трехдневную процедуру ритуального очищения. Как и в Антиохии, последовала серия проповедей, публичных покаяний и месс. Армия даже прошла в торжественной процессии — все были босыми — вокруг городских стен с пальмовыми ветвями в руках, хотя фатимидский гарнизон не проявил уважения к этому ритуалу и обстреливал христиан из луков. К концу второй недели июля, завершив строительство осадных машин и укрепив свой дух, крестоносцы были готовы к атаке.

Штурм начался на рассвете 14 июля 1099 года. На юго-западной стороне Раймунд Тулузский и его провансальцы находились на горе Сион, а герцог Годфруа, Танкред и другие латиняне занимали плато к северу от города. Когда зазвучали сигналы к атаке, это был призыв к франкам на обоих фронтах. Мусульманские солдаты, выглянув в тусклых предрассветных сумерках через северный парапет, поняли, что их провели. Годфруа и его люди три предшествующие недели сооружали большую осадную башню прямо перед Четырехугольной башней. Наблюдая, как этот трехэтажный монстр день ото дня поднимается на высоту около шестидесяти футов (18 м), мусульмане, естественно, стали укреплять свои оборонительные сооружения в северо-западной части города. Именно на это надеялся Годфруа. Его осадная башня на самом деле была построена с секретным технологическим усовершенствованием: ее можно было разобрать на несколько переносных секций и потом быстро собрать в другом месте. Ночью с 13 на 14 июля герцог под покровом темноты перенес сооружение на полмили (800 м) к востоку и установил за Дамасскими воротами, угрожая теперь совсем другому участку стены. Согласно воспоминаниям одного крестоносца, «сарацины были как громом поражены, увидев на следующее утро новые позиции наших машин и палаток. <…> Два фактора мотивировали перемену позиции. Плоская поверхность обеспечивала лучший подход к стенам нашим военным машинам, а из-за удаленности и слабости этого участка сарацины оставили его неукрепленным».

Обманув противника, Годфруа должен был прежде всего прорваться через низкую внешнюю стену, которая защищала главную северную зубчатую стену, потому что без этого его гигантская осадная башня не могла быть использована против собственно города. Франки сконструировали исполинский, обитый железом боевой таран, чтобы с его помощью пробиться сквозь внешние оборонительные сооружения, и теперь под прикрытием огня баллист латинян несколько десятков крестоносцев тащили это орудие вперед, не обращая внимания на обстрел мусульман. Даже установленный на колесную платформу таран был невероятно неуклюжим, но через несколько часов упорного труда его все же удалось установить в боевую позицию. Один мощный удар, и он врезался во внешнюю стену, проделав крупную брешь. В действительности таран продвинулся очень далеко вперед, и мусульманским воинам показалось, что он может угрожать и главным стенам, поэтому они стали поливать его «огнем, зажженным от серы, смолы и воска» и подожгли его. Сначала крестоносцы бросились к своему оружию, чтобы погасить пламя, но Годфруа быстро понял, что обуглившиеся остатки тарана блокируют продвижение осадной башни. Поэтому тактика обоих противников изменилась на противоположную — ситуация стала почти комичной. Латиняне пытались сжечь собственное орудие, а мусульмане — спасти его от огня, поливая водой со стены. В результате христиане одержали верх, и в конце дня им удалось преодолеть первую линию защиты, открыв путь для лобовой атаки на главные стены.

На юго-западе города на горе Сион провансальцы добились меньшего успеха. Этот сектор иерусалимской стены был укреплен сухим рвом, а не куртиной, и в течение предшествующих недель Раймунд Тулузский установил плату размером в один пенни за каждые три камня, брошенные в яму, чтобы ее заполнить, тем самым обеспечив быструю нейтрализацию этого препятствия. В то же время он следил за сооружением собственной колесной осадной башни, и 14 июля, во взаимодействии с наступлением Годфруа, была использована и эта колоссальная боевая машина. Продвигая ее к стене, франки попали под обстрел. Считая, что главный удар франки нанесут с горы Сион, Ифтикар ад-Даула сосредоточил оборонительный огонь именно в этом месте. Латинский свидетель описывал, как «камни с катапульт летели по воздуху, а стрелы сыпались, словно град», в то время как двигающаяся осадная башня подверглась обстрелу очень эффективными огненными бомбами — «окутанные запаленной смолой воск и сера, пакля и тряпки, скрепленные гвоздями, так что они вонзаются в то, куда бомба попадает». Так и не сумев подойти к стенам, с наступлением темноты Раймунд с позором отступил. [58]

И защитники, и атакующие франки провели тревожную ночь, и утром сражение возобновилось. Южные франки снова принялись двигать вперед свою осадную башню, но через несколько часов мусульманам улыбнулась удача, провансальская башня загорелась и начала разваливаться. Наступление прекратилось, люди Раймунда отошли обратно к горе Сион, «чувствуя усталость и безнадежность». Но сам факт, что гарнизон Фатимидов столкнулся с штурмом на двух фронтах, растянул ресурсы мусульман, и северные стены стали уязвимее. Там на второй день штурма Годфруа и его люди достигли важного успеха. Пробив внешнюю стену, они теперь притащили свою осадную башню к пробоине, за которой находились главные стены. Небо потемнело от яростного обмена стрелами и метательными снарядами, а высокое сооружение, наполненное франками, все приближалось. Потери были огромными. Латинский хронист вспоминал, что «смерть постоянно присутствовала среди обеих сторон». Находясь на верхнем этаже башни, чтобы руководить операцией, Годфруа подвергал свою жизнь ужасной опасности. В какой-то момент выпущенный из баллисты камень практически обезглавил крестоносца, стоявшего рядом с ним.

Брошенные катапультами огненные бомбы врезались во франкскую башню, но она была защищена скользкими экранами из переплетенных шкур, не загоралась и медленно двигалась вперед. Наконец около полудня она прошла через пробоину во внешних укреплениях, от которых франки находились теперь в нескольких ярдах. Обе стороны вели ожесточенный обстрел. В этот момент мусульмане предприняли последнюю попытку остановить штурм, применив свое «секретное оружие». Они приготовили колоссальное деревянное бревно, пропитанное горючим материалом, сходным с греческим огнем (сложное вещество, основанное на керосине), который нельзя погасить водой. Это бревно подожгли и сбросили со стены перед осадной башней Годфруа — получился огненный барьер. К счастью для франков, они знали от местных христиан об одной особенности этого ужасного негасимого огня. Оказывается, его можно погасить уксусом. Поэтому в башне у Годфруа были приготовлены винные бурдюки с уксусом, которые тотчас были использованы для ликвидации огненного препятствия. Франки на земле убрали потухшее бревно, и путь вперед был свободен.

Успех христианского наступления был развит захватом плацдарма на вражеском бастионе. Огромная высота башни давала франкам важное преимущество (в этом месте высота главных стен достигала пятидесяти футов [15 м]) — Годфруа и его люди, находясь на верхнем этаже, могли обрушить на защитников сильный огонь сверху вниз. Внезапно в самый разгар кровопролитного сражения крестоносцы осознали: соседняя крепостная башня и часть стены горят. Используя зажигательные снаряды катапульты или горящие стрелы, франки сумели поджечь деревянную основу главной стены. Пожар произвел «столько дыма и огня, что никто из горожан не мог оставаться вблизи». Воины, защищавшие его стены в районе действия осадной башни крестоносцев, в панике отступили. Понимая, что они очень скоро вернутся, Годфруа отсек один из плетеных защитных экранов — получился переходной мост на городскую стену. Когда первая группа крестоносцев устремилась на стену, франки, находившиеся на земле, тоже бросились на штурм с осадными лестницами и стали взбираться наверх.