Чтение онлайн

Оперативное управление, узнав о приезде Ретея, немедленно запросило у него сведения о противнике. Полковник был глубоко убежден, что германская военная мощь еще не полностью пущена в дело и она настолько велика, что Россия и Великобритания наверняка потерпят поражение до того, как Соединенные Штаты смогут эффективно вмешаться в войну. По его мнению, у немцев в то время было в резерве 40 тыс. самолетов с обученными экипажами, готовых в любой момент для ввода в действие. Он считал, что эти самолеты были изъяты из развертываемых сил с целью их использования во время вторжения в Англию. Он также считал, что у немцев достаточное количество резервных дивизий, еще не введенных в боевые действия, чтобы осуществить успешное вторжение на Британские острова.

В оперативном управлении мы не могли поверить утверждениям Ретея относительно находившихся в оперативной готовности 40 тыс. самолетов. Русские только что остановили немецкие войска под Москвой, и мы были уверены, что никакая армия, обладая оружием такой подавляющей силы, не стала бы держать его в резерве только ради планов будущего использования, особенно когда применение этого оружия обеспечило бы разрушение и захват такого важного объекта, как Москва. Конечно, было очевидно, что если немцы действительно располагали столь громадными резервами, то любая попытка вторжения на Европейский континент путем высадки десантов с моря наверняка потерпела бы неудачу.

Однако информация, которая дошла до нас уже после войны, показала, что сведения Ретея и его выводы относительно резервных дивизий имели достаточные основания. Захваченные после войны в Германии материалы показывают, что летом 1941 года Гитлер планировал использовать только 60 дивизий в качестве оккупационных сил в завоеванной России, а огромное количество высвободившихся таким образом дивизий направить на Ближний Восток. Кажется очевидным, что немецкое верховное командование считало, что у него вполне достаточно сухопутных сил для выполнения любой задачи.

Никто так остро не осознавал наши недостатки в области разведки, как генерал Маршалл. Стремясь улучшить работу разведки, он 5 мая 1942 года назначил начальником разведывательного управления генерал-майора Джорджа Стронга, человека острого ума, энергичного и решительного.

Теперь, уже не имея затруднений в деньгах, Маршалл делал все возможное, чтобы исправить положение, сложившееся в результате длительного пренебрежения разведкой; однако никакие деньги или срочные усилия не могли помочь быстро создать по всему миру разветвленную разведывательную сеть. Тем не менее вместе с управлением стратегических служб генерала Уильяма Донована генерал Стронг постепенно начал создавать систему, которая в конечном счете превратилась в огромную и эффективную организацию. К счастью, в первые дни войны англичане на основе предыдущего опыта войны были в состоянии обеспечивать нас важной информацией о противнике.

В силу характера работы в военном министерстве мы все оказались в постоянном контакте со штабами других американских видов вооруженных сил и с представителями союзных держав в Вашингтоне, поскольку всегда возникала необходимость координации усилий в промышленном производстве и проведении боевых операций; все театры военных действий были взаимосвязаны, особенно когда их требования касались возможностей промышленного производства страны. Происходили частые встречи между начальником штаба армии и начальником штаба ВМС адмиралом Гарольдом Старком, а позднее - со сменившим его адмиралом Эрнестом Кингом.

Помощники начальника штаба армии США, в числе которых основными были генерал Сомервелл, генерал-лейтенант, позднее генерал армии, Генри Арнольд, генерал Макнерни, почти ежедневно встречались с соответствующими их должностными лицами из министерства военно-морских сил, стараясь выработать сбалансированные решения, ознакомиться с ходом подготовки личного состава в учебных центрах и выпуском военной продукции американской промышленностью. Таким образом, при работе в военном министерстве у каждого из нас неизбежно складывалась полная картина глобальной войны.

Генерал Маршалл уделял большое внимание подбору кандидатур для назначения на ключевые посты в заморских командованиях и в реорганизованном военном министерстве. Он иногда давал ясно понять, какого рода люди, по его мнению, непригодны для занятия высокого положения. К числу таких он прежде всего относил тех, кого больше беспокоило собственное продвижение по службе. Давление из любого источника в поддержку той или иной кандидатуры было подобно действию бумеранга, если об этом становилось известно начальнику штаба армии США. Однажды я находился у него в кабинете, когда кто-то позвонил ему по телефону, вероятно, настаивая на продвижении какого-то своего приятеля в армии. Маршалл ответил: "Если этот человек ваш друг, то лучшая услуга, которую вы можете оказать ему, - это избежать упоминания его имени при мне".

Не в меньшей степени Маршалла раздражали любые попытки перекладывать ответственность на других. Он часто говорил, что у него тысячи офицеров тщательно выполняют поручаемую работу, но среди них слишком много бесполезных людей, занимающих важные посты, и эти люди стараются переложить на него заботу о принятии каждого решения. Он требовал, чтобы его основные помощники думали и действовали самостоятельно в своей области - принцип, о котором много говорят в наших армейских училищах, но который очень редко претворяют в жизнь. К тому же он презирал тех, кто пытался все сделать сам, он считал, что человек, изматывающий себя мелкими делами, не обладает способностью решать более важные проблемы. Не любил Маршалл и таких людей, которые заменяли твердость и силу плохими манерами и напускной грубостью. Он избегал тех, кто питал слишком большую любовь к популяризации собственной персоны. Более того, его раздражали те, кто часто вступал в конфликт с другими, или кто был слишком глуп, чтобы не понимать, что умение руководить совещанием даже со своими подчиненными столь же важно, как и умение руководить на поле боя.

Генерал Маршалл не терпел также пессимистов, которые всегда рисовали обстановку в самых мрачных красках и очень боялись использовать все средства, имевшиеся у них под рукой. Он никогда не назначал офицера на ответственный пост, пока не убеждался, что тот с энтузиазмом поддерживает поручаемое ему дело и уверен в успешном его решении.

Иногда, разумеется, по необходимости назначения производились из числа тех офицеров, которые не во всех отношениях отвечали предъявляемым требованиям. Но если Маршалл и шел на такое исключение из своих правил, он все равно оставался при своем мнении об этом человеке.

При составлении стратегических и оперативных планов, а также расчетов по материально-техническому обеспечению сухопутных войск и армейской авиации оперативное управление работало в тесном сотрудничестве с объединенным комитетом начальников штабов и союзным штабом. Из оценок текущей военной обстановки -сопоставления наших наличных сил с возможностями противника и с учетом его огромных территориальных завоеваний - нам нужно было определять военную политику в смысле целей, потребностей в людях и средствах боевого вооружения для достижения этих целей и наиболее эффективные меры но быстрейшему удовлетворению этих потребностей.

За этим специфичным языком скрывался огромный объем работы по сбору и изучению данных и распределению людских и материальных ресурсов для обеспечения военных операций. Подготовка только одной директивы на проведение какой-либо операции могла потребовать массу данных: от темпов выпуска какого-либо специфичного изделия на конкретном ключевом предприятии до энциклопедического изложения всех факторов - военного, политического, географического и климатического характера, влияющих на состав крупной оперативной группировки. Основные принципы стратегии настолько просты, что их может понять и ребенок. Однако чтобы правильно применить их к данной конкретной ситуации, требуется упорнейшая работа от высококвалифицированных штабных офицеров. К счастью, мы не испытывали в них недостатка. Группа офицеров, которые между двумя мировыми войнами добросовестно усвоили военные теоретические взгляды, преподносимые в наших учебных заведениях, была прекрасно подготовлена для выполнения важных задач оперативного планирования, за исключением сферы разведывательной деятельности. В оперативном управлении наша работа означала утомительное, нудное перемалывание бесчисленного множества, на первый взгляд, не связанных друг с другом фактов и данных. Все, что имело хотя бы отдаленное отношение к войне и к ее ведению, становилось зерном для помола на нашей мельнице планирования. Но даже когда мы составляли планы на будущее и заглядывали вперед, в те времена, когда можно будет предпринять крупные наступательные операции, никогда не ослабевало давление текущих событий, требовавших от нас четких действий. Что же касается наших слабостей, то они всегда оставались у нас на виду.