Чтение онлайн

К сожалению, вскоре Маршал заболел. Поговаривали, что это якобы дипломатическая болезнь, но, когда я увидел его на следующем заседании Контрольного совета в Берлине, у него был вид человека, перенесшего тяжелую болезнь.

Во всяком случае, это послужило причиной переноса визита Маршала на более позднее время, пока не наступит зима, а затем он выразил желание поехать в нашу страну весной. Но к тому времени русские, очевидно, потеряли интерес к визиту одного из своих Маршалов в Америку.

Последний раз я видел Маршала Жукова 7 ноября 1945 года. Это был день советского праздника, и в честь его он устроил большой прием в Берлине, пригласив всех командующих и старших штабных офицеров своих союзников. Погода резко ухудшилась, и лететь оказалось невозможным. Двое других командующих отменили свои поездки, а я, поскольку мне было известно, что вскоре получу приказ о возвращении в Соединенные Штаты, решил побывать на приеме, хотя знал, что обратно мне придется ночью ехать поездом, а затем днем покрыть большое расстояние на автомашине.

Когда я прибыл, Маршал Жуков со .своей женой и несколькими старшими помощниками стояли в центре зала, принимая гостей. Он приветствовал меня и затем быстро покинул центр зала. Маршал взял свою жену под руку, и мы втроем уединились в уютной комнате, где был накрыт стол с самой изысканной закуской. В разговоре прошло два часа.

Общий тон высказываний Маршала сводился к тому, что, по его мнению, мы в Берлине кое-чего добились для разрешения трудной проблемы установления взаимопонимания между двумя странами, столь разными по своим культурным и политическим взглядам, какими являлись Соединенные Штаты и Советский Союз. Маршал считал, что мы могли бы добиться еще большего. Он много говорил об Организации Объединенных Наций и заметил: "Если Соединенные Штаты и Россия будут стоять вместе, несмотря ни на какие трудности, успех ООН будет наверняка обеспечен. Если мы будем партнерами, то не найдется такой страны на земле, которая осмелилась бы затеять войну, когда мы наложим на нее запрет".

После моего возвращения в Соединенные Штаты мы с Маршалом продолжали переписываться в привычном для нас дружеском тоне до апреля 1946 года.

Русские великодушны. Они любят делать подарки, принимать гостей, и это может подтвердить почти любой американец, которому приходилось работать вместе с ними. По своему великодушию, по своей преданности товарищу, по своему здравому и прямому взгляду на дела повседневной жизни обыкновенный русский, как мне кажется, очень похож на так называемого среднего американца.

Личная дружба и взаимопонимание с Маршалом Жуковым, однако, не избавляли нас от инцидентов и конфликтов, которые постоянно раздражали и выводили из себя работников моего штаба. В силу языковых различий никто из нас не имел возможности лично и непосредственно переговорить с русскими, чтобы избежать накала в доводах обеих сторон.

Политике твердого соблюдения обещаний, данных нашим правительством, был брошен первый вызов после прекращения боевых действий. Некоторые из моих коллег неожиданно предложили, чтобы я отказался, если русские попросят, отвести американские войска с рубежа на Эльбе в районы, выделенные для оккупации Соединенными Штатами. Такое предложение обосновывалось тем, что если мы будем держать свои войска на Эльбе, то русские скорее согласятся с некоторыми нашими предложениями, в частности в вопросе о разумном разделении Австрии. Такие предложения мне представлялись неубедительными. Я считал, и меня всегда в этом поддерживало военное министерство, что начинать наши первые прямые связи с Россией на основе отказа выполнить условия ранее достигнутой договоренности, которые выражают добрую волю нашего правительства, означало бы подорвать сразу же все усилия, направленные на обеспечение сотрудничества.

Я всегда полагал, что западные союзники, вероятно, могли бы договориться о том, чтобы занять несколько большую часть Германии, чем фактически мы оккупировали. Я считаю, что, если бы наши политические руководители были в такой же мере, как мы в штабе верховного командования союзных экспедиционных сил, убеждены в скорой победе на Западе, они на Ялтинской конференции стали бы настаивать на рубеже по Эльбе как естественной географической линии разграничения между восточной и западной зонами оккупации. Хотя в конце января 1945 года мы все еще находились к западу от Рейна, а "линия Зигфрида" не была прорвана, мой штаб и я информировали своих начальников, что мы быстро добьемся крупных побед. За исключением опасений, что мы не сумеем продвинуться далеко на восток, казалось, не было достаточных оснований соглашаться на проведение разграничительной линии не дальше, чем Эйзенах. Однако это только предположение. Я никогда не обсуждал этот вопрос непосредственно с теми, кто был ответствен за решение относительно разграничительного рубежа. Во всяком случае, в те последние месяцы лета и первые месяцы осени 1945 года радушие и готовность к сотрудничеству в Берлине достигли наивысшего предела, какого мы смогли добиться в работе с советскими официальными представителями. В более широких областях, на высших уровнях, усиливались разногласия, и они неизбежно отражались на жизни оккупированной Германии.

Глава 7. Зима в Алжире

Минимальная цель вторжения в Северную Африку состояла в захвате главных портов между Касабланкой и Алжиром, чтобы не дать державам "оси" использовать их в качестве баз для подводных лодок, и после овладения этим районом мы должны были наступать в восточном направлении в сторону английских войск, действовавших в пустыне. Достигнутый в первые дни успех обеспечил нам осуществление этой цели, и мы немедленно сосредоточили все наши усилия на более крупной задаче - наладить взаимодействие с войсками генерала Гарольда Александера, которые в то время находились на противоположном конце Средиземного моря в 1200 милях от нас. Мы должны были уничтожить все силы держав "оси", находившиеся между нами в Северной Африке, и открыть море для союзного судоходства.

23 октября в Египте генерал Александер направил английскую 8-ю армию под командованием генерала Бернарда Монтгомери в наступление против вражеской обороны у Эль-Аламейна, и в пределах двух недель противник был обращен в паническое бегство в западном направлении, преследуемый победоносными англичанами. Если бы мы могли наступать на линии коммуникаций держав "оси", мы превратили бы эту блестящую тактическую победу английской армии в еще больший стратегический выигрыш.

Английские воздушные и военно-морские силы, базировавшиеся в Египте и на Мальте, лишали державы "оси" каких-либо надежных линий коммуникаций через Средиземное море к востоку от Триполи.

Занятие нами позиций во Французской Северной Африке к западу от Бона фактически установило западную границу на море, дальше которой державы "оси" не могли безнаказанно осуществлять судоходство. Таким образом, в распоряжении Гитлера и Муссолини оставались только те порты, которые находились между Боном в Тунисе и Триполи в Северо-Западной Ливии, через которые они могли поддерживать войска Роммеля. Любое наступление союзников с того или иного фланга привело бы к дальнейшему сужению каналов снабжения войск держав "оси", а при продолжении этого процесса дело закончилось бы фактическим удушением армии Роммеля и его итальянских союзников.

Авиация держав "оси" на Сицилии, на острове Пантеллерия и в Южной Италии была еще настолько сильна, что исключала возможность наступательных действий военно-морских сил союзников в этом регионе; чтобы полностью перерезать коммуникации держав "оси", требовалось предпринять наступление по суше, создать передовые авиабазы и непрерывно наращивать авиационную мощь.

Однако наиболее важными африканскими портами, имевшимися в то время у держав "оси", были Бизерта и Тунис, второстепенными - Сфакс и Габес, находившиеся дальше к югу. Триполи сам по себе вполне хороший порт, по суда держав "оси" должны были проходить туда почти под прицелом орудий на Мальте, где английская авиация тоже становилась достаточно сильной, чтобы наносить жестокие потери вражескому судоходству. Было ясно, что если бы удалось быстро захватить порты Тунис и Бизерта, то дальнейшая доставка подкреплений войсками держав оси в Африке оказалась бы почти невозможной и их уничтожение стало бы неизбежным.

Поэтому наша главная стратегическая задача состояла в быстром захвате Северного Туниса. Этим мы руководствовались при осуществлении каждого предпринимаемого мероприятия как военного, экономического, так и политического характера. При всей сложности обстановки и тех постоянных трудностях, которые обычно следуют буквально по пятам за пехотинцем на поле боя, мы никогда не забывали об этой задаче и были убеждены, что выполнение ее будет означать конец державам "оси" в Африке.

Первый шаг был предпринят в середине ноября, когда мы все еще уговаривали Дарлана в Алжире дать приказ французам о прекращении огня против наших войск и о сотрудничестве с нами. Английская 1-я армия Андерсона была соответствующим образом сформирована для осуществления специфичной кампании в восточном направлении" с использованием Алжира в качестве исходной базы. Андерсон получил указание направить все усилия на быстрейший захват Бизерты и Туниса. Однако он столкнулся с очень серьезными трудностями.