Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв., Буганов Виктор Иванович

Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв.

Буганов Виктор Иванович

Шрифт:

Проводя политику экономических репрессий против донской бедноты, в среду которой влилось много беглых, русское правительство в 60-е годы ограничивает подвоз продовольствия на Дон, торговые операции в пограничных районах. В 1666 г. оно настаивает на переписи и возвращении из донских городков беглых крестьян из дворцовых владений самого царя Алексея.

Положение на Дону в 60-е годы становится невыносимым. Нехватка хлеба и других припасов, отчаянное положение бедноты толкает ее на организацию походов за добычей. Обычно они действуют на Волге — громят струги, целые караваны богатых купцов, а по пути туда — дворы богатых донских казаков. Однако наряду с элементами «разбойности» в этих походах явственно проглядывают черты классовых, антифеодальных выступлений донской бедноты.

НАЧАЛО ДВИЖЕНИЯ

Бурные проявления народного протеста, которые в разных размерах и формах прорывались в 50–60-е годы, явились прямыми предвестниками огромного по своим масштабам народного движения, возглавленного С. Т. Разиным.

Как и другие крестьянские войны, вторую из них нельзя свести только к тем действиям ее участников, когда они сорганизовались в повстанческую армию, вели военные действия широких масштабов, захватили обширные территории и т. д. Вряд ли можно считать крестьянской войной только то, что было на самом деле ее кульминацией. Как всякое историческое событие, ее необходимо изучать в развитии — от зарождения движения (когда еще не было повстанческой армии и т. д.) до его поражения.

Первые искры второй Крестьянской войны вспыхнули в 1666 г. Инициатором движения выступила допекая голытьба верховьев Дона (верховские городки), где весной этого года начался голод. Сначала все выглядело безобидно. Несколько отрядов бедных казаков в июне этого года вышли с Дона и направились на Украину и в Москву для предложения своих услуг на «службе» украинскому гетману и самому царю. К гетману Брюховецкому явились атаманы И. Аверкиев и Ф. Горлушков с отрядами по 30–40 человек. Они оказались «ненадобны» и ни с чем кое-как вернулись на Дон, многие из казаков попали в плен к царским воеводам[32].

Такой же на первый взгляд оказалась и судьба отряда Василия Родионовича Уса, тоже не получившего разрешения поступить на «службу». Однако события, сопровождавшие этот поход и последовавшие за ним, резко отличают его от предприятий, возглавленных Аверкиевым и Горлушковым[33]. «На государеву службу за государевым жалованьем» пошли с Усом к Москве не несколько десятков, а 700 человек. Все они — выходцы из верховской голытьбы, среди них было и немало беглых.

В июне 1666 г. 500 конников-усовцев прибыли в Воронеж, вскоре к ним приплыли на судах еще 200 человек. Отсюда с разрешения местного воеводы Василий Ус и его товарищи отправили в Москву своих представителей — станицу из 6 человек во главе с Е. Якимовым, а сами перебрались ближе к столице и вскоре расположились лагерем под Тулой на реке Упе, в тех местах, где более половины столетия назад боролись с феодалами повстанцы Болотникова и «царевича Петра».

Станица Якимова привезла неутешительные вести — казакам отказали в предоставлении «службы» и приказали вернуться к своим очагам. В Утком лагере созвали круг, и его участники решили повторить просьбу. В Москву поехала новая станица из 13 человек, возглавил ее сам атаман В. Ус. Он прибыл в столицу и 9 июля подал просьбу о зачислении на службу.

На этот раз правительство ясно и резко показало свое крайнее недовольство действиями донцов. И вызвано это было в первую очередь не настойчивыми челобитьями казаков, а тем, что их мирный поход к Москве быстро начал превращаться в антифеодальное движение. Решающую роль сыграла здесь позиция «новоприхожих» беглых, которые, находясь в составе отряда Уса, проходили по тем местам, откуда они недавно бежали. Сотни крестьян и холопов Воронежского, Лебедянского, Веневского, Тульского и других уездов присоединялись к отряду. Тем самым крестьяне и холопы освобождались от своего подневольного состояния и превращались в казаков. Они приезжали в помещичьи имения, подговаривали к бегству своих собратьев и, самое главное, выступали против феодалов— их имения подвергали разгрому, имущество конфисковывали, а самих, случалось, убивали. «Подговорщики», уговаривавшие бедных и зависимых людей бежать в усовский отряд, появились даже в Москве.

В него же вступали некоторые солдаты и драгуны, дезертировавшие из царской армии.

Обстановка, сложившаяся в Воронежско-Тульском районе летом 1666 г., хорошо характеризуется в источниках. Местные помещики подавали в Москву челобитные. Они же излагали свои жалобы и устно, например, воеводе Тулы, куда многие из феодалов спасались бегством, избегая расправ усовцев. Так, тульские помещики жалуются, что донские казаки «прибрали на дороге к себе воров, людей наших (холопов, — В. Б.) и крестьян, который… от нас… збежали, и иных всяких чинов людей. И те воры… приезжают в деревнишка наши и розаряют всяким раза-репьем, животину отымают и насилования чинят. И достольния… наши людишка и крестьянишка от нас… бегут, видев их воровское самовольство». Далее: донские казаки и приставшие к ним люди «похваляютца… на нас… всяким дурным и на дамишка наши разареньем»[34]. По словам тульского воеводы И. Ивашкина, к нему в съезжую избу (центр управления городом и уездом) приходили московские, тульские, веневские, соловские, дедиловские дворяне и говорили: донские казаки в своем Упском лагере «принимают к себе людей их и крестьян. И с теми де… людьми и со крсстьяны приезжают в поместье их и в вотчины, и те де их поместья разоряют, людей их и крестьян подговаривают…». Посланным воеводой стрельцам и пушкарям донцы «тех беглых людей их и крестьян не отдают… И ныне… тульские помещики и вотчинники многие, поместию свои и деревни покинув, прибежали на Тулу з женами и з детьми и вдовы, бояся их разоренья и насильства»[35].

Все эти данные говорят о том, что активную роль в перерастании мирного вначале похода казаков в антифеодальное движение играли не только местные крестьяне и холопы, по и пришедшие с Дона казаки, в первую очередь «новопришлые». Они с момента появления в русских уездах вели себя очень независимо — «самовольно», без разрешения воеводы продвинулись от Воронежа к Туле. К тульскому воеводе они отказались прислать своих представителей для рассмотрения жалоб местных дворян на действия «воров», разорявших их имения.

Дворян этого района охватила паника. Зависимые от них люди — холопы и крестьяне — поднялись против своих угнетателей. Их односельчане, в свое время бежавшие из этих мест на Дон и теперь пришедшие сюда в составе усовского отряда, вели среди лих настоящую агитацию. Вот один из примеров: приказчик князя И. Голицына Я. Герасимов жаловался в июле тульскому воеводе, что в вотчину и поместья его господина в Дедиловском уезде приезжали из казачьих таборов «беглой крестьянин государя моего донской казак Игнашка Жариков, а на Дону прозвище Заворуй, с ыными казаками» — крестьянами Воронежского уезда, которые «пристали» к усовцам по пути их следования. Приказчик рассказывает далее о действиях «казаков»: «И подговорили государя моего крестьян Митьку Ермакова, Титка Фролова, Мишка Потапова, Стеньку Тарасова, Кузьку Жарикова». Они взяли в имении 10 лотадеё, нл&тъе, холсты, «побили государя моего скотины 10 свиней, 20 баранов». Не ограничившись конфискациями, казаки снова приезжают в эти имения, подговаривают к побегу новых крестьян «и вотчину государя моего разоряют и похваляютца ночным приездом государя моего вотчину разорить без остатку»[36].

О событиях в южных уездах скоро узнали в Москве — отписки от местных воевод сильно обеспокоили руководителей московских приказов — Посольского, Разрядного, Тайных дел. К тому же правительство получило известия о восстании в Переяславле на Украине — крепостническая политика гетмана Брюховецкого, поддерживаемая и поощряемая русским самодержавием, вызвала отпор социальных низов: крестьян, бедных горожан и казаков.