Чтение онлайн

Этот пример дает наглядное представление о взгляде и реакции властей на протест деревенских женщин. Женщин Беловки считали не более чем наивными жертвами обмана со стороны местных кулаков, которые использовали их в качестве своеобразного «тарана» против советской власти. Неспособность партийных работников подготовить женщин к новым политическим реалиям могла быть использована кулаком как оружие против советского строя. Однако случай в Беловке не дает полного представления о бабьих бунтах. Петр Григоренко в своих мемуарах описывает эти бунты как один из видов «тактики». Женщины могли начать с выражения протеста против колхоза и/или политики властей, а мужчины держались тем временем неподалеку, вмешиваясь, только когда местные партработники пытались остановить буйство. Тогда более уязвимые перед властями мужчины могли спокойно подключиться к потасовке в качестве защитников своих жен, матерей и дочерей, а не подкулачников-антисоветчиков{902}. Идею Григоренко подтверждают описания бабьих бунтов со слов должностных лиц, испытавших их силу на себе, что опровергает их официальную трактовку, как в случае в Беловке.

Еще одним примером может служить восстание, произошедшее в деревне Лебедевка под Курском, в колхозе «Буденный». Двадцатипятитысячник Добычин прибыл в колхоз в качестве уполномоченного по коллективизации 7 марта 1930 г. Вскоре он созвал собрание женщин, которые встретили его крайне враждебно. Они кричали: «Не желаем колхоза, по миру хотите пустить мужика». Добычин отвечал: «А таких мы держать не будем, скатертью дорога… Проспитесь и увидите, что по миру пускает бедняка тот, кто подпоил вас и прислал сюда». Его слова привели женщин в бешенство, они подняли невообразимый шум и напали на рабочего. Женщины, возглавляемые некой Прасковьей Авдюшенко, подошли к сцене, на которой стоял Добычин, Прасковья крикнула ему: «А ну, иди ближе к нам», схватила его за воротник и стащила со сцены. Добычину каким-то образом удалось бежать, но волнения не стихли и разразились с новой силой, когда жена церковного сторожа начала звонить в церковный колокол. Как только раздались его удары, к женщинам подключились мужчины, они стали вместе забирать обратно свой недавно обобществленный скот, а затем готовить коллективное письмо о выходе из колхоза. Как и многие другие, эти беспорядки не были подавлены, а просто закончились распадом колхоза{903}.

Похожий случай описывал рабочий Замятин, один из тех, кого городские советы в начале 1930 г. направили на работу в сельсоветы. Замятин рассказал о ситуации, в которую попал двадцатипятитысячник Клинов. По его словам, подходы к деревне, куда направили Клинова, напоминали окрестности «вооруженного лагеря»; по дороге он увидел знак, приколоченный к мосту, на нем было написано: «Васька [Клинов] — сволочь, берегись. Все ноги поломаем». По прибытии Замятин обнаружил, что деревня полна слухов о приближении банды всадников, которые убьют всех коммунистов и колхозников. В этой деревне уже прошло раскулачивание, но кулаков еще не выслали. Это упущение, по мнению Замятина, и привело к кризису. Когда Замятин приехал в деревню, Клинов стал готовиться к депортации кулаков. Он начал со снятия церковного колокола, затем выслал глав кулацких семей, и все шло спокойно, пока один из кулаков не убежал из ссылки. Он вернулся в деревню и объявил, что скоро вернутся и остальные и они жаждут мести. Эта новость заставила принять решение о ссылке всех оставшихся членов кулацких семей. Когда об этом было объявлено, в деревне начались волнения. В попытке помешать Замятину женщины заблокировали входы в дома семей, подлежавших депортации. Несколько дней спустя крестьянки возглавили группу протестующих, попытавшихся помешать вывозу из деревни зерна, перекрыв доступ к зернохранилищу. В результате разразился бабий бунт, переросший в массовые беспорядки, в которых участвовали все крестьяне; многие из них были вооружены вилами. Волнения были подавлены милицией, которую вызвали, когда к восстанию подключились все жители деревни{904}.

В этих двух случаях инициаторами протеста были женщины, к которым вскоре подключались мужчины, что выливалось в восстание всей деревни. Классическое описание бабьего бунта в казацкой деревне приведено в романе Шолохова «Поднятая целина». Там мужчины стояли позади толпы, подбадривая женщин, напавших на председателя сельсовета. Там же женщины возглавили штурм зернохранилища при молчаливой поддержке мужчин за их спинами. Пока крестьянки таскали председателя колхоза по деревне, мужчины сломали замки склада и забрали свое зерно{905}. В этом инциденте женщины были инициаторами и одновременно служили для отвлечения внимания.

В селе Белоголовое Жуковского района Брянского округа Западной области решение о снятии церковного колокола (судя по всему, принятое общим собранием деревни и РИК) спровоцировало бабий бунт. 13 января 1930 г. 8 местных активистов подошли к церкви, чтобы снять колокол. Прежде чем они успели это сделать, группа женщин, вооруженных кольями, ворвалась в церковь, остановила активистов и избила их. На следующий день после богослужения священник созвал собрание, которое должно было осудить незаконные действия местных властей и собрать деньги на отправку в Москву человека с жалобой на эти действия. На собрание не пустили никого из местных активистов, а в случае опасности намеревались бить в церковный колокол. 15 января РИК послал уполномоченного, чтобы привести в исполнение решение о снятии колокола. Как только жители села заметили его приближение, ударили в набат, и женщины и несколько мужчин высыпали на улицы. Толпа набросилась на уполномоченного, вытолкала его за околицу и тем самым на какое-то время спасла свой колокол. На следующий день из соседних сел пришли 600 крестьян, чтобы присоединиться к жителям Белоголового на собрании верующих. ОГПУ, как и следовало ожидать, возложило вину за беспорядки на кулаков и священнослужителей. Тем не менее выступления женщин села примечательны своей продолжительностью и постоянством, как и тот факт, что в протестах принимало участие лишь небольшое число мужчин{906}.

Во время бабьего бунта в Карасукском районе Славгородского округа Сибири мужчины, по сути, оставались дома. Бунт в этом районе начался на заре коллективизации по причине хлебозаготовок. В апреле 1928 г. на собрании бедняков деревенские жители потребовали у государства объяснений, как людям прокормить себя после проведения драконовских заготовок. В мае около 120 женщин собрались у здания исполкома райцентра, требуя хлеба. Им удалось заставить председателя РИК раздать им зерно. Когда об этом узнали в других деревнях, там снова начались волнения. В шести селах женщины забрали зерно из колхозных хранилищ. Во время этих бабьих бунтов крестьянки порой собирались в толпы до 200 чел. В официальном отчете об этих беспорядках говорится, что в зерне действительно нуждались лишь некоторые демонстранты. Как и во многих других случаях, вину возложили на подстрекателей кулаков и неправильно действовавших местных партработников, которые, арестовав на ранних этапах волнений нескольких женщин, по-видимому, спровоцировали остальных. Во время восстаний в Карасукском районе мужчины не выходили из дому (дело было в воскресенье). Согласно отчету, они не пытались возражать против действий женщин, но и не участвовали в бунте. Вместо этого они «молчаливо поддерживали эти выступления», посчитав, что «бабы выступят, им за это ничего не будет, их не покарают»{907}.

В некоторых бабьих бунтах мужчины не участвовали вообще. В связи с этим можно предположить, что женский протест часто был отнюдь не просто уловкой или прикрытием для восстания мужчин или всей деревни. В селе Благовещенское Первомайского района Мариупольского округа на Украине бабий бунт разразился 24 апреля 1930 г. в результате ареста крестьянина по фамилии Гах, председателя церковного совета. Триста женщин ворвались в здание сельсовета и потребовали отдать им ключи от церкви и освободить Гаха. Женщины задержали председателя сельсовета Науменко, затолкали его в деревянную повозку и отвезли к дому Гаха. Там они начали угрожать ему самосудом, если он не подпишет приказ отпустить арестованного. Женщины также захватили секретаря местной партийной ячейки, который разделил участь Науменко. Они плевали в глаза чиновникам, называли их «бандитами, ворами, белогвардейцами» и грозили убить на месте. Работники ОГПУ прибыли как раз вовремя, чтобы спасти партийцев, но женщины продолжали собираться каждый из последующих пяти дней, выдвигая все новые требования, включавшие роспуск колхоза и возвращение имущества кулаков{908}.

В бабьем бунте, который произошел в деревне Бутовская Клинцовского района Западной области, также участвовали только женщины. 3 марта 1930 г. ранним утром зазвучал набат, созвавший женщин деревни «в организованном порядке», как это описано в отчете. Женщины прошагали к сельсовету и потребовали встречи с его работниками. Последние, однако, говорить с ними отказались. Тогда одну из женщин послали в соседнюю деревню за председателем сельсовета (предположительно, дружелюбно настроенным). Когда тот прибыл, была организована встреча с партийными работниками. На ней женщины добивались роспуска колхоза, подняв такой шум своими криками «Долой колхоз!», что партработникам пришлось закрыть встречу. На следующее утро 300 женщин снова пришли к зданию сельсовета (некоторые вооружились вилами) и потребовали созвать собрание. Когда им было в этом отказано, толпа ворвалась в здание и написала там собственное постановление о роспуске колхоза. Она также выбрала новый сельсовет, исключительно из женщин. Новый секретарь сельсовета, которая в официальном отчете названа дочерью кулака, надела мужскую одежду и назвалась Василием Васильевичем Антоненко. Столь необычная смена пола и имени весьма символично отражала только что произошедшее свержение власти. На следующий день женщины избавились от бывших советских чиновников, выкрикивая «Вы нам не нужны!» и «Мы все восстанем!». В отчете говорится, что местные функционеры сбежали и укрылись в своих домах, но ничего не сказано о результатах бунта и последствиях для его участников. Однако бунт в Бутовской вызвал новые бунты в районе, в том числе в деревне Горчаки. В Бутовской мужчин нигде не было видно. Здесь женщины не только стали руководящей силой восстания, но и продемонстрировали организованность, упорство и политическую осведомленность при выборе новой местной власти, каких мало кто ожидал от якобы отсталых «баб». Несмотря на все эти факты, важно отметить вывод автора официального отчета: организованный характер бабьих бунтов и цепь происходивших событий якобы говорили о том, что за ними стоял некто (скорее всего мужчина), скрывавшийся «за спинами беднячек и середнячек»{909}.

Аналогичный уровень организованности и политической осведомленности продемонстрировали участницы бабьего бунта в деревне Танкеевка Спасского округа Татарии. Там они протестовали против решения превратить местную церковь в «культурный центр», колокол переплавить и продать, а на вырученные деньги купить трактор. С криками «Не надо нам тракторов и колхозов!» и «Не дадим колоколов!» женщины налетели на членов сельсовета и начали их избивать. Расправившись с местными властями, они организовали собрание, на котором избрали своих собственных руководителей. Весьма любопытно, что в докладе об этом происшествии не делалось выводов, будто за спинами женщин стоял какой-то мужчина, организовавший беспорядки; вместо этого сообщалось, что протест возглавила кулачка, и это довольно редкий пример придания женскому протесту «кулацкого» характера{910}.

События в деревне Болтуновка на Нижней Волге также показали высокую степень организации женщин, которая шла вразрез с представлениями властей. Здесь бабий бунт начался после попытки вывезти из деревни недавно заготовленное зерно. 20 сентября 1929 г. в 8 часов утра толпа женщин, собравшихся со всех концов деревни, расположилась на месте, откуда должны были вывозить зерно. Как сообщается в отчете, бунт заранее организовали беднячки, которые стучались в окна всех изб и призывали всех женщин прийти на демонстрацию, иначе с них возьмут штраф в три рубля [89] . Однако в итоге акция протеста потерпела неудачу поскольку женщинам не удалось собраться всем вместе. Ленинградские рабочие, составлявшие отчет, называли виновниками бунта не женщин и не кулаков, а коррумпированных и грубых окружных уполномоченных. Тем самым, сваливая вину на других чиновников, которые часто соперничали за власть с рабочими бригадами, они оправдывали и деполити-зировали женский протест {911} .

Серия бабьих бунтов, ставших ответом на раскулачивание, дает еще множество примеров решительности и инициативности крестьянок. В деревне Верхний Икорец Бобровского района Острогожского округа Центрально-Черноземной области бабий бунт вспыхнул 10 февраля 1930 г., когда местные представители власти попытались провести раскулачивание. Толпа из 200 женщин и детей забросала их снегом и камнями, в итоге вынудив остановиться. Всю ночь группы из пятидесяти женщин дежурили у домов семей, которые начальство сочло кулацкими. Два дня спустя в деревню прибыл отряд из 40 вооруженных коммунистов и милиционеров, однако встретил, по-видимому, уже поджидавшую их толпу из 600 женщин, которые с криками «Ура!» оттеснили вторгшихся. Затем женщины переместились к зданию сельсовета, где решили положить конец колхозу и забрать обратно свой хлеб и семена{912}. В двух деревнях Западной Сибири женщины также взяли на себя инициативу по защите своих соседей. В деревне Петровка Черлакского района 40 женщин помешали депортации двоих кулаков, спрятав их детей в своих домах и угрожая избить уполномоченного РИК. Женщины заявили: «У нас кулаков нет, они неправильно лишены избирательных прав». В деревне Рождественская Каргатского района толпа женщин сбежалась на крики их соседа Ляхова, который «категорически отказался выехать» с бригадой по раскулачиванию. Женщины спрятали детей Ляхова и взяли его под свою защиту. Когда члены бригады через какое-то время вновь вернулись за Ляховым, его депортации помешала толпа из 70 женщин, кричавших «Взять его не дадим!» и «Уполномоченных надо побить!». В то же время другие сельчанки ходили от избы к избе, собирая подписи под петицией в поддержку Ляхова. В конце концов женщины обратили свой гнев против колхоза и силой забрали обратно свое имущество{913}. Оба происшествия были организованными и однозначно имели осознанную цель.