Чтение онлайн

Иван Иванович осмотрел его возбужденно-сияющим взором:

– Возможно, именно вас-то мне и не хватало!.. Вы тот, кого я поджидал с каждым новым мусоровозом!..

Он ухватил Плужникова за рукав и повлек в глубину храма-лаборатории, где на отдельном столе высилось странное техническое сооружение. Оно было составлено из нескольких старых трансформаторов. В нем струились медные и стеклянные змеевики, можно было разглядеть большой и помятый холодильник «Саратов», в который был вшит кусок потертой диванной кожи. Виднелся пожухлый золотой погон с полковничьими звездами. Над ним качалось два надувных шарика, белый и синий. И сквозь все это проходили шатун с кривошипом, сияющий поршень паровоза, прикрепленный к картине художника Бродского «Клим Ворошилов на набережной Москва-реки».

– Если не ошибаюсь, это гидромагнитный резонатор для конвертирования вакуума в бесконечность, – сказал Плужников, всматриваясь в мастерски изготовленное сооружение.

– Я знал, что вы специалист по остановке времени и обращению квазипространства вспять, – удовлетворенно произнес Иван Иванович. – Устройство изготовлено по секретным чертежам КБ «Аквамарин», купленного за бесценок азербайджанцем, директором вещевого рынка. Многие специалисты были куплены вместе с лабораториями и теперь торгуют дубленками или стоят на тумбах перед магазином, изображая медведей. Но главное удалось спасти! Мы собрали резонатор из подручных материалов, но не можем его запустить… Дело срочное, не терпит отлагательств… Помогите…

Плужников отошел на несколько шагов от стола, чтобы изделие было видно целиком, и картина Бродского не отсвечивала, а на диванной коже отчетливей просматривалась медная узорная кнопка; закрыл глаза, собирая в себе вместе с глубоким вдохом рассеянную в мире энергию; концентрировал ее в своем сердце, словно накачивал в груди кристалл рубинового лазера. Сердце стало прозрачным как самоцвет. В каждой из граней драгоценного камня засверкало и зеркально вспыхнуло. Тонкий алый луч вырвался из груди, выше левого соска, протянулся к изолятору, утонул в глубине изношенных деталей. И чудо свершилось! Все элементы вдруг укрупнились, плотнее и гармоничнее слились друг с другом. В резонаторе заискрило голубым и зеленым. В змеевиках побежали кипящие ртутные потоки. Холодильник задребезжал, покрылся пышной шубой инея. Заходили, заработали намасленные шатун с кривошипом. Зачавкал поршень. И ярко, сочно вспыхнул полковничий золотой погон, словно на него упало солнце Победы.

– Ура!.. – вскричал Иван Иванович, обнимая Плужникова. – Товарищи! – он сложил ладони ковшиком. – Изделие 202-БИС к эксплуатации готово!.. Требуется немедленно транспорт!.. Мы можем приступать к операции!..

На зов набежали множество людей, заросших, щетинистых, в женских шляпах и восточных тюбетейках, закутанных в шали и в ватных телогрейках. Появился «опель» – полуторка с красным флажком на радиаторе. Охая, покрикивая: «Вира! Майна!» – резонатор погрузили на машину, вывезли из-под земли на свет. Всем множеством, всей пестрой шумной толпой, возглавляемые Иваном Ивановичем, двинулись через свалку к лесу, туда, где хлюпало, журчало и ухало что-то невидимое и огромное. Плужников шел со всеми.

Они прошли замусоренное, утрамбованное пространство, миновали редкую рощу, поднялись на холм. И Плужникову открылось устрашающее зрелище. Из-за горизонта, нависая над лесами и полями, черно-синяя, вороненая, напоминая громадный ствол непомерно-огромного орудия, нависала труба. Из ее раскрытого жерла непрерывно извергались потоки грязи, вываливались комья мусора, падали сгустки отвратительной зловонной гнили. Непрерывная грязь и мерзость затапливали окрестность, поглощали нивы, заливали гущей деревни. Из-под пластилиновой, вялотекущей жижи высовывался куполок утонувшей церкви. Белели полузатопленные колонны старинной ампирной усадьбы. Небо было рыжим от испарений. Повсюду текли ядовитые светящиеся ручьи. Птицы, залетая в ржавые, горчичные облака, тут же умирали, падали наземь, начинали линять, разлагаться, превращались в скелеты.

– Эта труба идет из Европы и служит для транспортировки европейских отходов в Россию, – пояснял Иван Иванович, закрываясь, как маской, клочком материи. – Это прямая кишка Европы, которая испражняется в Россию. Правительство заключило договор с Евросоюзом сроком на десять лет. Готовится вторая очередь трубопровода, – он указал на горизонт, где что-то мерцало вспыхивало, туманился гигантский ствол второй жуткой пушки. – Мы, советские ученые и инженеры, задумали перекрыть трубу, обратить вспять мерзкий, затопляющий Родину поток. Резонатор, который вы запустили, служит именно этой цели, – он обратился к соратникам, ожидавшим его приказаний. – Укрепить резонатор на теле трубы, на удалении двадцати пяти метров от жерла!.. По окончании работ всем залечь в укрытие!.. Команду на закупорку трубы отдаю только я!.. Сам же ее исполняю!..

– Внимание!.. – крикнул Иван Иванович, когда устройство было закреплено на трубе и люди побежали в разные стороны, падали и скрывались в заранее приготовленных траншеях. – Начинаю обратный отсчет времени!.. Десять!.. Девять!.. Восемь!..

Плужников прижался к земле, слыша, как содрогается жуткая труба, видел, как скрывается в фекалиях белая ампирная усадьба. Понимал, что присутствует при коллективном подвиге советских партизан, подрывающих установленный мировой порядок.

– Три!.. Два!.. Один!.. Ноль!.. – восторженно крикнул Иван Иванович, нажал пусковую кнопку, вмонтированную в старый аккордеон. Музыкальный инструмент раскрыл красные сафьяновые мехи, издал одну только ноту из замечательной мелодии «Калинка-малинка моя…» Резонатор включился. Мощный гидромагнитный удар был направлен в сердцевину трубы. В ней возник тромб свернувшегося пространства. Под действием гравитации и элементарных частиц, летящих со скоростью света, тромб, словно пыж, стал двигаться в трубе в обратную сторону, на запад, повторяя направление победоносных сталинских армий, выдавливал обратно в Европу мерзкое вещество их отходов. Поток, бьющий из трубы, разом иссяк. Еще продолжала капать коричневая жижа, но и она исчезла. Люди повскакали с земли, метнули в небо свои тюбетейки, кепки, поношенные фуражки, линялые шляпы. И среди летящих головных уборов, легкие, черные, словно ласточки, мелькнули две ермолки.

Перекрытая труба дрожала от запора. В ней клокотала остановленная гремучая материя, грозила атомным взрывом, давила вспять, выталкивалась обратно, в Европу, заливая долину Рейна, пойму Луары и Сены, ухоженные виноградники Андалузии и Прованса гнилью и мусором.

Музей Уффици был забрызган дерьмом. Кельнский собор по самый готический шпиль был завален мятыми пакетами из-под чипсов и гигиенической ватой. Венеция, и без того зловонная, превратилась в клоаку, и гондольеры гребли и играли на гитарах, с трудом пробираясь среди гнусных фекалий. По всей Европе началось наводнение. Рейн вышел из берегов, и в черной липкой воде плыли мертвые рыбы, дохлые лошади, желтая пена целлюлозо-бумажных комбинатов. Над Веной повис смог, состоящий из капель ядовитого хлора. Великолепные дамы, прибывшие в венскую оперу, попали под хлорный дождь, их вечерние платья разъело кислотой, и все они как одна оказались голые.

Европа задыхалась и гибла. Истошно орали телеведущие. Падали правительства. Была объявлена тотальная мобилизация населения для вывоза отходов. Европарламент принял закон, запрещающий европейцам есть в течение двух недель, пока не увеличится пропускная способность канализации.

Россия была спасена. Бомжи, похожие на ежей, спаниелей, попугаев, лохматых зверьков, экзотических тряпичных кукол, ликовали. В каждом проснулся гражданин великой державы: пели советские и революционные песни, читали стихи о советском паспорте, клали цветы к бюсту Сталина, доставленного по этому случаю к основанию покоренной трубы.

– Мы доказали нашу смекалку, наше мужество, нашу способность управлять глобальными процессами в мире! – обращался к победителям Иван Иванович, взгромоздившись на пластмассовый ящик из-под баварского пива, под черным жерлом огромной укрощенной трубы. – Это залог того, что наш великий проект воскрешения Красной Державы состоится… С Победой, товарищи!..

Все кричали «ура!». Плужников стоял под стальным черным хоботом, которым Европа хотела дотянуться до России. Но Россия всадила кляп в «черную дыру» Запада. Кругом были разбросаны скомканные немецкие и итальянские газеты. Липко переливались французские глянцевые журналы. Воняли испорченные парижские устрицы и мюнхенские склизкие колбаски. Миллионы бессмысленных предметов, израсходованных бездуховными европейцами в кафе и ресторанах, борделях и дорогих отелях, в ванных комнатах и косметических кабинетах, выстилали русскую землю, являли собой еще один пример гибельной вестернизации, затеянной впервые Петром Первым и завершившейся горбачевской «перестройкой».

Плужников увидел среди скомканной бумаги и металлических стружек мертвую кошку, раздавленную на автостраде под Франкфуртом. Плоская как камбала, с двумя высохшими глазами на одной стороне, превращенная в шерстяной коврик множеством прокатившихся по ней колес, кошка вызвала в Плужникове острое сострадание, не только к ней, но и ко всем европейцам. Он взглянул на нее, испуская из сердца прозрачный серебряный луч. Свет коснулся кошки. Та встрепенулась, налилась упругим объемом, сочно вспыхнула зелеными злыми глазами, задрав хвост, умчалась, перепрыгивая кучи мусора.