Кричать в симфонии
Шрифт:
Роман подгоняет машину прямо к двери. Все мои люди загораживают обзор с улицы в переулок, пока Бени заталкивает Влада на заднее сиденье, связывая его по рукам и ногам, как только он оказывается там.
— Едем в то же место, куда ты отвез Евгения, — говорю я Ро. — Встречай нас там с тремя солдатами по твоему выбору. Остальных отправь домой.
Он кивает и уезжает выполнять приказ. Бени садится за руль, а я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Внедорожник вылетает оттуда, убеждаясь, что нам не придется иметь дело с копами или другими отбросами из Братвы, достаточно смелыми, чтобы попытаться спасти своего босса.
— Это действительно необходимо? — жалуется Влад, неудобно скрученный. — Я сказал, что пошел бы добровольно.
Я усмехаюсь.
— И я должен верить этому дерьму?
— Следовало бы, — говорит он. — Я устал бегать. Я знал, что ты придешь за нами с того дня, как занял место Дона. Почти четырнадцать лет бегать и прятаться от тебя для меня достаточно.
— Надо было убить меня, когда был шанс, — говорю я ему.
Он сухо усмехается.
— Если бы я знал, что у тебя будет больше мозгов и силы, чем у твоего отца, поверь, я бы убил.
Я закатываю глаза.
— Лесть тебе не поможет.
— Ладно. Не верь мне. Мне-то какая разница.
Мы заезжаем в заброшенный индустриальный парк и сворачиваем к задней стороне здания. Роман, Чезари и их избранные уже ждут, и Нико среди них нет. Хорошо. Меньше всего мне нужно, чтобы он что-то испортил. С тех пор как я чуть не убил его, он стал лучше, но это слишком важно, чтобы доверять ему.
Ро и Чез подходят к внедорожнику и открывают заднюю дверь, вытаскивая Влада и неся его за руки и ноги. Бени открывает дверь, и мы заходим внутрь и спускаемся по лестнице. Подвал все еще в крови Евгения, именно поэтому я хотел привести Влада сюда. Я хочу, чтобы он представил, что с ним будет, основываясь на свидетельствах того, что случилось с предыдущим.
Психологические пытки всегда так же важны, как и физические.
Мои люди пристегивают его запястья к цепям, свисающим с потолка, а я хватаю металлическую бейсбольную биту со стола, ощущая ее вес в руке. Я сжимаю рукоятку и размахиваю ею, поворачиваясь к Владу. Он смотрит на меня как на гребанного любителя.
— Серьезно? — тянет он. — Из всего оружия, что у тебя есть, ты выбираешь гребанную бейсбольную биту?
Я усмехаюсь.
— Ага.
Со всей силы я крепко сжимаю биту и со всего маху бью его по коленной чашечке. Она разбивается при ударе, он вопит от боли и падает, повисая на запястьях. Он кусает губу и встает на другую ногу, только для того, чтобы я нанес такой же удар по следующей. Не имея возможности стоять, ему ничего не остается, кроме как висеть там, полностью в моей власти.
— Бьюсь об заклад, ты не думал, что такова будет твоя судьба, когда хладнокровно убивал моего отца, — цежу я. — Причем прямо на глазах у его ребенка.
Он делает глубокие вдохи, вероятно, пытаясь облегчить боль и принять ее как мужчина, но я этого не допущу. Я отшатываюсь назад и бью его ногой прямо в центр груди.
— Ты, блядь, отвечаешь, когда я с тобой говорю.
Ему за семьдесят, и я не удивлюсь, если сердечный приступ прикончит этого человека раньше меня, но единственное, с чем он не уйдет — это с честью. Он, возможно, готов уйти, принимая, что не выберется из этой комнаты живым. Но это не значит, что я не сделаю это максимально жестоким и болезненным.
— Это был единственный шанс, который у нас был, — говорит он. — Мы годами пытались его убрать, и той ночью мы пошли выпить пива и случайно наткнулись на вас двоих. Это был единственный раз, когда он был не начеку.
Его объяснение — теория, которую мы с Раффом вынашивали годами. Мой отец, возможно, не был хорошим человеком, но он защищал меня. Бежать или пытаться отстреливаться означало бы подвергать опасности мою жизнь, и он не собирался этого делать. Поэтому он принял шесть пуль в грудь.
— За что? Вы ничего не получили за его смерть.
Влад смотрит на меня, прищурившись. Он пытается прочесть меня, но все, что я хочу — ответы, прежде чем вышибу его жалкую задницу из этого мира.
— Тебе никто не сказал, — заключает он.
— Не сказал чего? — требую я. Когда он не отвечает сразу, я снова беру биту, на этот раз со всей силы бью его прямо в живот. — Не сказал чего?!
Он стонет от боли, а затем кашляет, пытаясь оправиться от удара.
— Твой отец имел роман с женой Дмитрия.
Все мое тело леденеет.
— Нет.
— Три года он трахал ее за спиной твоей матери и Дмитрия, — признается он. — Когда Дмитрий узнал, он задушил Наталью и попытался убить твоего отца, но безуспешно. Поэтому он сделал единственное, что мог, чтобы отомстить ему.
Я качаю головой, не желая слышать, что он скажет дальше, потому что если это приведет к тому, о чем я думаю, пути назад не будет. Это будет означать, что он не только украл у меня отца, но и смерть моей матери также была результатом того, что сделал Дмитрий.
Тот факт, что мою мать изнасиловали, не был секретом. Я был там той ночью, когда несколько человек ворвались в парадную дверь. Я до сих пор помню ужас в ее голосе, когда она кричала мне спрятаться, пока ее бросали на пол и прижимали.
После той ночи она стала другой. В некоторые дни она хотела делать со мной все на свете, а в другие — не вставала с постели. Взлеты были очень высокими, а падения — ужасающими. И так продолжалось до того дня, когда она покончила с собой, оставив меня найти ее тело.
— Это был Дмитрий? — рычу я.
Влад кивает один раз.
Подняв металлический стул посреди комнаты, я поднимаю его и швыряю в стену. Звук эхом разносится по комнате, но его быстро заглушает то, как я переворачиваю стол. Все различные ножи и прочее оружие разлетаются, но Роман и Чезари быстро отпихивают их подальше от Влада.
Чем больше кусочки встают на свои места, тем злее я становлюсь, разжигая мою ненависть к Дмитрию еще сильнее.