Чтение онлайн

Мне не хотелось бы казаться несочувственным. Я понимаю, насколько тебе необходимо было снять с себя заботу об этом таймере — в конце концов, кто, как не я, и указал на всю проблему. Ну а насчет присутствия мистера Кроуфорда, сам будучи клоуном-любителем — я тебе не рассказывал? — отлично понимаю, как может вдохновлять живая публика при любой ее скудости и старости. В конце концов, что толку в фокусах, если некому над ними хохотать? Я, конечно, вовсе не хочу этим сказать, что мистер Кроуфорд именно что хохотал. Наоборот. Но чтоон делал? Вот, стоило только спросить, и осаждает рой непрошеных картин, как ни пытаюсь их прихлопнуть. Положим, ты можешь из него веревки вить и он отлично разбирается в фотоаппаратах, но ты уверена, что он самый подходящий для такого дела человек? Сколько ему лет?

Планы фестиваля бурно разрастаются. Взбухают не по дням, а по часам. Мы тут в офисе прикрываем козырьком глаза и вглядываемся в слепящую, сияющую даль: праздник маячит перед нами. Хоть и сбиваемые с ног его громадой, мы пытаемся с ним совладать. Организуем комитеты по определению рамок, форматов и мероприятий. Как тебе автодром? — или это уж de trop? [17] По-моему, можно, скажем, дать автомобилям названия в честь литературных направлений — романтизм, реализм и т. д. и т. п. — и водитель должен сперва определиться в своих симпатиях к одному из них, прежде чем толкать всех прочих. Ты Рембо читала?

В последний день будет парад — гигантские куклы из папье-маше представят великих писателей. Пусть их нам изготовят местные школьники на уроках рисования и лепки (предполагаю привлечь к нашим колоссальным усилиям всю здешнюю общину). Помимо лекций и аттракционов у нас будут слоны. Ну и парад, конечно. Ты себе не представляешь, как это дорого — взять в аренду хотя бы одного слона и прокормить его, пока он у тебя, и мы, соответственно, не можем им позволить просто стоять и чавкать. Кульминацией парада, piecede resistance [18] , располагаясь, по-моему, посреди процессии, будет великолепная платформа, вся в цветах, с прекрасной женщиной, покоящейся на огромном фанерном подобии раскрытой книги. Название книги будет ясно видно: "Тысяча и одна ночь" — цветные, бегущие огни. И, таким образом, даже полуграмотные и темные жители со всей округи, ордами привлеченные вестью о слонах, смогут опознать Шехерезаду, наложницу самой литературы, любовницу и музу сказочников, сквозящую под персидскими шелками. То будет та самая женщина, какую накануне я объявлю "Мисс Мыло" под оглушительные аплодисменты теснящихся на ступенях ратуши разнообразных звезд. Как подумаю об этой предполагаемой особе, так твоя фотография в том одеянии сразу, паря, летит в мое воображение и туда влепляется как мокрый лист. А ты ведь еще и автор, что вдвойне прекрасно. Ты бы согласилась? Конечно, фестиваль покроет все твои расходы, включая гардероб (скорей отсутствие оного — ха-ха) и питание. Сроки поджимают, время идет семимильными шагами, те дни (надеюсь) будут солнечные. Мне срочно нужен твой ответ.

Энди.

Милый Дальберг,

Категорически не понимаю, какая такая встреча между нами что-то могла бы решить. Ты слышал рее все, что я в состоянии тебе сказать. Ты жалуешься на отсутствие свободного времени, на безденежье, так КАКОГО ЖЕ ЧЕРТА ТАЩИТЬСЯ В ТАКУЮ ДАЛЬ? У нас тут абсолютно нет места, и тебе пришлось бы разориться на гостиницу.

Энди.

Милая Джолли,

Мое последнее письмо к тебе было проникнуто самыми теплыми чувствами, и что же получаю я в ответ — эту фотографию — интереснейший урок, мастер-класс по искусству нанесения ударов в спину. Однако ты, кажется, упустила из виду, что на своем самом ранимом органе я нарастил толстые мозоли. Благодаря такому обновлению твой клинок бессилен был его пронзить, хоть кровь немножечко покапала. Ты, может быть, не помнишь, что сама чувствовала несколько лет назад, когда увидела в газете фотографию Куиллера на этом его мотоцикле? Освежаю твою память: типичная Лолита, вся в кожаном, мышиная мордашка, жмется к нему сзади, как детеныш шимпанзе, и над фото шапка: "Знаменитый автор бестселлеров разогнался вовсю". Я, по-моему, усмехнулся. Ты, по-моему, сказала: "Бедный Марк, как это неловко". И потом ты хмыкнула. И вот теперь — ты сама.Я в полном праве в свою очередь от души похмыкать, да как-то и сноровку потерял, и охоту. Зачем же ты мне теперь внушаешь, как дивно ты себя чувствуешь, вся в кожаном? Что прикажешь делать с этой информацией? Что прикажешь делать с этой фоткой? Показывать всем встречным-поперечным? "Вот, поглядите, моя бывшая на мотоцикле "харли-дэвидсон" со знаменитым охотником за Пулитцеровской премией Марком Куиллером, говноедом и позёром"? Тебе не восемнадцать лет. Да ты хоть отдаленно понимаешь, какой ты дурой себя выставила? Ты нарочно взялась меня терзать? Или ты надеешься, что таким путем меня вынудишь взяться за ум и "сделать что-нибудь" с этой собственностью, как тысчитаешь нужным? Да "делаю я что-нибудь", делаю, а толку-то. Вместо того чтоб бабки собирать, пыль собираю, ползая на четвереньках, и распрямиться страшно, того гляди, в окно посыплются тяжелые предметы. А тут еще эта сексуально озабоченная баба паяльной лампой машет, и уж лучше умолчим о муже, ядовитой жабе. Я стараюсь выше держать голову. Нет, я стараюсь ниже держать голову. Ночами холодает. Откуда денег взять, чтоб все это отапливать, когда придет зима?

Как сама ты легко можешь заключить из вышесказанного, жизнь у меня сейчас довольно непростая, как, скажем, вопрос: "Если я выпущу себе мозги, буду ли потом жалеть?" Дом делается все более тоскливым, одиноким местом. Какие же невероятные счастливчики живут в домах, где крикнешь, позовешь кого-то и знаешь, что тебе ответят. Я теперь прямо руками ем: не выношу этого звяканья вилки и ножа об тарелку. Сразу ясно, что человек один-одинешенек сидит и ест.

И вовсе я не закатываю истерик, и как только у тебя духу хватило назвать моих муравьев позерством?

Энди.

Пистолет к виску

Пистолет ко рту

Пистолет к сердцу

Пистолет к ноге

Пистолет к ноге плюс сепсис

Повеситься, утопиться

Лизол

Удобно и доступно. 2711 проезд Генерала Шермана. 2 квартиры в 8-квартирн. кирпичи, зд. Поли. меблировка. Включ. отоплен. Стиральные машины. В прихожей автоматы для слабоалкогольных напитков. 10 минут до собачьих бегов. 15 минут до магаз. стройматериалов. Животн. и крикуны не допускаются.

Главному редактору.

Не далее как три недели тому назад я написал в "Каррент" письмо, в котором указывал на то, как позорно вы игнорируете самое уважаемое в нашем городе лицо, издателя и писателя Эндрю Уиттакера. Эту ошибку вы наконец исправили, но лишь затем, чтоб впасть в другую, еще более прискорбную. Я имею в виду ваш репортаж о сенсационном происшествии на субботнем пикнике Лиги в Поддержку Искусств в парке перемирия ("Пикник искусств: как гром с ясного неба"). Очевидная пристрастность при лексическом отборе не оставляет ни малейшего места для сомнений в том, на чьей же стороне она сама, эта ваша корреспондентка. Так, например, отчитываясь о разминке перед решительным, обещанным в заглавии событием и помянув о вмешательстве Уиттакера в довольно-таки нудную речь докладчика, она употребляет непочтительное слово "влез". Его суждения названы "выпадами". Нет, он не улыбается, он "ухмыляется". Он у нее не говорит, он "бессвязно выкрикивает" или "бормочет". Если верить вашей статье, то, когда полицейский попросил мистера Уиттакера поставить на место это блюдо, он (Уиттакер) ответил "пронзительным кудахтаньем". Я сам при том присутствовал и, осмелюсь доложить, стоял гораздо ближе к мистеру Уиттакеру, чем ваша корреспондентка (которая, помнится, спряталась за дерево), и, могу вас уверить, звук, изданный мистером Уиттакером, был никакое не кудахтанье, а здоровый хохот от души. Но я-то, конечно, не был ослеплен — или, в данном случае, не был оглушен — узким, ограниченно-ведомственным предубеждением. Увы, мы слышим то, что мы хотим услышать.

Не могу я согласиться и с утверждением, что мистера Уиттакера якобы уволокли в слезах. "Посверкивающие бусинки" на его щеках были, думаю, каплями шабли, которое одна дама — дюжая такая, в красных шортах — метнула ему в лицо. Когда его заталкивали в машину, я заметил смятый бумажный стаканчик, влепленный ему в воротник. Главное — было бы из-за чего кипятиться. Метательница, как выяснилось, — подруга Юнис Бейкер, той дамы, которая немного ранее читала стихи из своего нового сборника. Мисс Бейкер, поясняю для легионов тех, кто о ней слыхом не слыхал, — одна из издательниц "Новостей искусства". Именно во время ее чтения Уиттакер взобрался на сцену в первый раз. Согласно вашей журналистке, "Уиттакер цапнул микрофон и начал поносить ее (Бейкер) творчество". Едва ли такого рода точности ждешь от профессиональной журналистки. Как человек науки, я придаю особое значение точности. Что значит — "поносить"? Какие именно слова были употребляемы в момент указанного "поношения"? Строго фактический отчет должен звучать примерно так: "Мистер Уиттакер громким голосом (ему отключили микрофон), но с полной невозмутимостью вкратце охарактеризовал выступление мисс Бейкер, чтение ее назвав "климактерическим мычанием", о стихах же заметив скупо: "как пёрнула корова". Далее ваша журналистка пишет, что публика "отозвалась сдержанным шиканьем". Хотя в общих чертах это соответствует действительности, по крайней мере двое молодых людей, однако, стоя позади толпы, громко хохотали. Радость искристой зыбью расходилась от двоих весельчаков, перекрывая общий ропот и сообщая всему эпизоду совершенно новый колорит. На что я в своем предыдущем письме как раз вам и указывал: наш город, наше государство нуждаются в людях, подобных мистеру Уиттакеру, людях, которые не станут вилять, юлить и мямлить, которые с открытым забралом бросят вызов "общественному мнению", если поймут, что это мнение несправедливо. А тем хохочущим парням — разве не положено отдельное спасибо?

Уиттакер в последние годы стал средоточием огромного общественного интереса. Я знаю твердо: он этого не добивался. Он отнюдь, отнюдь не "тип, рвущийся к известности во что бы то ни стало", окарикатуренный "Новостями искусства". И вообще, газет он не читает и не рассиживает, праздно сплетничая, по кафе.

Самое сокровенное его желание — работать, работать и работать и чтобы его оставили в покое.

По-прежнему искренне ваш

Рэндю Туакитер, доктор медицинских наук.

Дорогая Викки,

Недели две, как начался учебный год, и дети валом валят мимо моего дома с утра и после уроков. Не помню, чтобы в прошлые годы такое было, хотя, наверно, было, разве что они переменили свой маршрут, но зачем им переменять маршрут, если не для того, чтобы мне насолить? В какой бы части дома я ни укрылся, даже в подвале, мне слышны их вопли. Им, очевидно, нравится надсаживаться, орать на пределе человеческих возможностей. Я стараюсь сам себя уговорить, что не я служу мишенью для этих криков, но я не уверен. Подсматривая в окно, я вижу, как они постреливают взглядами по моему дому. И такие режущие, острые у них голоса.