Чтение онлайн

1 «долговременная история» (фр)

2 «Размышления о французской революции» (англ)

За точку зрения Берка и Канта говорит многое, тем более два последних столетия. Да, разве не превосходит ли любые возможности человека - возвышать себя так, что это приводит только к моральному падению? В самом деле ад - это Историческое, история воскрешения того, что не должно было воскреснуть, по крайней мере не так должно было воскреснуть, жалкий спектакль, в котором народы - цепные псы, мечтающие о свободе, - скорее умрут под лозунгами, чем лозунги под народами, при этом править обычно означает не что иное, как мешать справедливости, делать для многих как можно меньше, а для немногих как можно больше, при этом право не является предварительной ступенью справедливости, но ее предотвращает. В итоге «реальным политикам» можно не якшаться с этикой Мясник думает о свинье, говорят китайцы, если ты с ними заговариваешь об идеях Идеи только кулисы на сцене мира, вначале умирают за это, потом смеются над этим. Военщина - мистика убийства, история не что иное, как сделка, богатство редко больше, чем остаток преступления, и в то время как одни голодают, другие уже сыты, прежде чем они начали есть. И то, что мы, как жалуется Вольтер, остаемся столь же глупыми, жалкими при нашем исходе из мира, как и при вхождении в него, терпимее, чем то, что его и спустя 2000 лет можно считать таким же глупым и жалким, каким он уже был 2000 лет перед этим. Нужно историю знать, чтобы быть в состоянии ее презирать Лучшее в ней то, что она проходит.

Можно это по-разному оценить, да это так и было бы, сумей мы охватить историю, человечество как общность в целом, хотя тогда бы, я полагаю, все было бы еще страшнее. Однако любая абсолютная полнота событий утопична, наше историческое знание ограниченно, многие и ценнейшие информационные материалы случайно утеряны или намеренно уничтожены, а об огромном большинстве событий материалов никогда не было. Однако все, что мы знаем (ставшее камнями, еще стоящими вокруг, или извлеченные археологами свидетельства), мы знаем лишь из историографии. И сколь ни ничтожна их доля, ее сведения об истории, ничего о ней, кроме этого, мы не знаем - quod nоn est in actis, nоn est in mundo1

Как всякий историк, я рассматриваю лишь одну историю среди бесчисленных историй, частную, более или менее ограниченную историю, но и она, само собой разумеется, ни в своем общем «комплексе деяний» (абсурдное представление), ни в сумме дат событий - теоретически хотя и мыслима, практически невозможна, даже нежелательна.

1 Чего нет в документах, того нет на свете (лат)

Нет, тема «Криминальная история христианства» обязывает автора к описанию лишь скверных сторон этой религии. Но и при этом он не дает континуума без пропусков, что тоже не было бы возможным, но лишь план соответствующей «конструкции реальности», лишь выделяющиеся, симптоматичные события времени, лишь существенные, исторически важные черты, которые имели далеко идущие последствия, негативные, ужасные последствия, бесконечно перевешивавшие предполагаемые или действительно позитивные. Я показываю, таким образом, историю организующей тенденции, решающей тенденции, которая влияла или определяла судьбу всех живущих последние 2000 лет поколений и наций, затронутых, покоренных, завоеванных христианством, показываю ведущие идеи и фигуры этой христианской политики, их декларации, действия, многие тысячи фактов, типичные факты, собранные в определенной связи не злонамеренно и ради оскорбления, а потому что они действительно должны стоять в такой связи.

Кто хочет видеть другие страницы, пусть читает другие книги. Хотя бы «Радостную веру», «Евангелие как наитие», «Разве не правда, что католики лучше других?», «Почему я люблю свою церковь?», «Мистическое тело Христа», «Красоту католической церкви», «Радость в католической церкви», «Защищенность в католической церкви», «Бог существует. Я его встретил», «Радостное хождение к Богу», «По-католически хорошо умирать», «С венком из роз в небесах», «SOS из чистилища», «Доблесть в христианском браке».

Или, если этот выбор, почти всегда с «Imprimatur», слишком односторонен, - доблесть есть не только в христианском браке «Герой в ранах», «Крест в военном лазарете», «Военная проповедь на Троицу», «Наша война. Этические размышления», «Религиозно-нравственное сознание в мировой войне», «Мировая война в свете немецко-протестантской военной проповеди», «Борьба и победа. Мысли о Страстной пятнице и Пасхе как привет с Родины для армии и флота», «Благословение на фронт», «Забота о душе как военная служба», «Священник в армии Гитлера», «В ружье», «Верность до смерти», «Умереть в Господе», «Молод, но умер по-настоящему», «Блаженны мертвые», «Мария спасает Запад Фатима и «победительница во всех битвах Господа» в решении о России».

Прохристианская литература как песка у моря. И на 10 000 таких названий едва ли придется одно типа «Криминальной истории» Имеются многие миллионы тиражей газет и журналов. По меньшей мере половина мира кишит зазывалами христианства, из церквей, монастырей, да и экраны телевизоров Западного полушария настолько рябят крестами и Христом, что Гете сегодня имел бы еще больше оснований для насмешки «перед золотым крестом и Христом забывают о нем самом и его кресте» Христианская проповедь - от изобретательного «Воскресного слова» здесь у нас до проникновения во всевозможные передачи культурной сферы и папских посланий urbi et orbi, я не знаю, на скольких языках. Есть даже действительно хорошие люди среди христиан, как и во всех религиях, во всех партиях, что не свидетельствует в пользу этих религий и партий, иначе должно было бы говорить в пользу всех - а сколько негодяев свидетельствовало бы в таком случае против. Есть даже «пастыри», которые охотно жертвуют собой ради овечек - в то время как верховные пастыри охотно приносят в жертву овечек. Но каждая религия живет тем, что часть ее слуг более полезны, чем она. И хорошие христиане наиболее опасны - они подменяют христианство. Или, согласно Лихтенбергу «Не подлежит сомнению, что среди христиан имеется много порядочных людей, так же, как и повсюду и во всех сословиях есть хорошие люди. Но несомненно одно - они сами in corpore1 и то, что они совершили в качестве христиан, - не многого стоило».

1 В полном составе (лат)

Намного острее высказывают аналогичные мысли столь разные гении, как Джордано Бруно, Бейль, Вольтер, как Дидро, Гельвеций, Гете, Шиллер, Шопенгауэр, как Гейне и Фейербах, Шелли и Бакунин, как Маркс, Марк Твен, Ницше. Или Геббель, который видит, что «христиане принесли в мир мало благодати и много несчастья, с чем согласны «благороднейшие и первейшие мужи», причем причину он находит не в «христианской церкви», как большинство, а в «христианской религии», этом «оспинном яде человечества», «корне всех раздоров», «я ненавижу, чувствую отвращение к христианству, и ничего с большим правом», он задает «христианскому высокомерию» лишь «один вопрос» «Откуда же это идет, что все, бывшее когда-либо на земле значительным, думало о христианстве, как я?».

Представить исторические доказательства тому, что, возвращаясь к Лихтенбергу, христиане «сами in corpore и то, что они совершили в качестве христиан – не многого стоило», что есть все основания вместе с Геббелем презирать христианство, - задача моей «Криминальной истории».

На чем основывается моя работа?

Она основывается, как все исторические штудии, на источниках, «традиции», современной историографии, то есть прежде всего на текстах. Она основывается на вторичной исторической литературе и привлекаемых ею смежных науках - нумизматике, геральдике, сфрагистике и др. Она основывается не в последнюю очередь на исследованиях во вспомогательных дисциплинах и соседних областях истории, особенно - естественно-церковной истории с ее зачастую пересекающимися разделами истории миссионерства, веры, теологии и догматики, истории мучеников и монахов, истории папства, даже истории «благочестия» Принимается, далее, во внимание археология, хозяйственная и социальная история, история права, основного закона, войн и воинской службы, география и статистика Широкий спектр уже настолько развившихся направлений исследования, что их даже специалисты едва ли в силах обозреть, наверняка можно использовать лишь частично, выборочно Между тем как основы моей работы важнее те, которые, собственно, сами по себе понятны. Как я вижу историю? И как я ее себе представляю? Различия в методологическом подходе, однако, нередко уже заключает в себе различие во взглядах, оценках Теоретик науки Вольфганг Штедмюллер пишет по этому поводу «Метод, который будет избран, в решающей мере определяет теоретическое представление, закрепляющее результаты научного исследования».

Никто не будет ожидать, что автор «Криминальной истории христианства» перенял принципы своей историографии от «Откровения», от Рима или из каких-нибудь спиритуалистических протестантских церковных представлений, каких-либо столь же «прогрессивных» теологических исторических представлений Мистифицирующие переходы границ, категории сверхъестественной перспективы, путь из истории в надисторию, от земного к не бесному Эону - все это остается передать апостолам святоучрежденной исторической химеры, тем слишком многочисленным слугам церкви, которые дополнительно прикованы, конечно, крещением, материнской грудью, семьей, в принципе географической случайностью, позднее - саном, честью, креслами, приходом и, по моему опыту, «верующие» тем больше являются неверующими, чем они образованней.

Как обстоит дело с моей объективностью? Не односторонен ли я? Не предубежден ли?

Само собой разумеется. Как любой человек. Так как каждый субъективен, каждый многосторонне отформован индивидуально и общественно воспитанием, происхождением, социальным окружением, своим временем, своим жизненным опытом, познавательными интересами, своей религией или нерелигией, короче, полнотой различных влияний, целой сетью стеснений.

Но если каждый запрограммирован, то и историк тоже, о чем, пожалуй, первым (для исторической науки) размышлял Хладений. Таким образом и я имею, употребляя несколько устаревшее вместе с Хладением выражение, «точку зрения», или, по введенному Карлом Маннгеймом в социологию знания термину, «позицию», я тоже, без сомнения, обусловлен определенным климатом формирования мнений вокруг меня, моими исследованиями, моей интуицией Естественно, я нашел решения задолго до того, как приступил к их изложению здесь Лишь совершенно наивный человек мог бы начать эту работу, будучи беспартийным. Однако оставим в стороне, что это едва ли мыслимо, что вряд ли кого заинтересовали бы такие исследования через некоторое время самый большой невежда больше не был бы невеждой - и он тоже уже имел бы «предвзятое мнение».

Один рецензент назвал меня «предубежденным», так как я в предисловии трактата отстаивал тезисы, которые, пожалуй, должны бы стоять в его конце. Однако, не говоря о том, что предисловие я, как большинство авторов, имею обыкновение писать в последнюю очередь, я знаю, само собой разумеется (как, пожалуй, опять же каждый автор), уже в начале книги, что примерно будет она содержать, - да это же знает любой сочинитель письма Историческое исследование и сочинение тем более живет не случайностями, как сказал Драйзер, а ищет. Но оно должно «знать, что ищет, лишь тогда найдет что-то. Вещи надо правильно спрашивать, тогда они дают ответ».