Чтение онлайн

Этого, без сомнения, достаточно для доказательства, что есть только две партии, — партия церкви и партия ее противников».

Клерикальные историки V столетия, отчасти адвокаты, — Руфин, Сократ, Филосторгий, Созомен, Феодорит, порочили Юлиана часто еще больше.

Отец церкви Феодорит утверждает со всей серьезностью, что Юлиан перед своим последним военным походом повесил в храме Карре (город в Мессопотамии, к юго-востоку от Эдессы, библейский Харан) женщину с распростертыми руками, «нижнюю часть которой злодей взрезал и вычитывал по печени, конечно, свою победу над персами. В Антиохии же, в императорском дворце, говорят, были найдены много ящиков, полных голов, и многочисленные колодцы, заполненные трупами. Таким вещам учат именно в школе достойных отвращения богов».

В V столетии христиане распространяли уже глупейшие истории ужасов, показательно, — с чисто сексуальным оттенком. Так, при Юлиане в ливанском Гелиополе монахинь якобы принуждали раздеваться, обривали им волосы, убивали, а их внутренности скармливали свиньям. Ни один современник императора, естественно, не знает небылицы. И если дело доходило до бесчинств масс или до применения силы властями, то не по его приказу. Он, пишет его биограф Роберт Браунинг, не имел «ни желания, ни намерения принудить кого-либо к изменению его взглядов». Тем не менее, его противники сделали его «вонючим бараном», «отступником», «Антихристом», христианские монахи обзывали его «проклятой собакой», «подручным дьявола». Полные ярости и ненависти натужные легенды вьются вокруг св. Меркура, мнимого убийцы Юлиана. И в Оронте хотели, как в подвалах императорского дворца, найти трупы детей, которых Юлиан принес в жертву богам. В старосирийских историях он выступает монстром, вырывающим у детей сердце из тела, чтобы торжественно произнести магические заклинания Католическое Средневековье и иезуитские драмы продолжают эту тенденцию Христианская литература обогащается сценами, в которых император оскверняет кости мучеников и святых, вспарывает тело беременных матерей, отдает себя в залог царице ада Гекате, требует креститься «свиной кровью», а христиан «закалывать для Юпитера». Во всех христианских странах возникали фальшивые рассказы о мучениках при Юлиане, — хотя при нем, с гарантией, не было никаких христианских мучеников (стр. 285).

После того как христианский мир заклеймил «Отступника» (подобно тому как, разумеется, всех крупных противников христиан), образ решительно откорректировала лишь эпоха Просвещения.

В 1699 г протестантский теолог Готфрид Арнольд отдал должное Юлиану в своей «Нелицеприятной истории церкви и еретиков». Немного десятилетий спустя Монтескье с наивысшей похвалой вспомнил о государственном деятеле и законодателе. Вольтер писал «Таким образом, этот человек, которого изображали столь отвратительным, может быть, самый выдающийся человек или, по крайней мере, стоит на втором месте». Монтень и Шатобриан причисляли его к великим и величайшим в истории. Гете похвалялся, что понимает и разделяет ненависть Юлиана к христианству. Шиллер хотел сделать его героем драмы Шефстбери и Филдинг ценили его, Эдвард Гиббон высказался, что он был достоин править миром. Ибсен написал «Императора и галилеян»,Никос Казандзакис — свою трагедию «Юлиан Отступник»(впервые поставлена в 1948 г, в Париже), американец Гор Видал еще в 1962–1964 гг. — роман о Юлиане. Французский историк Пиганьоль по праву видит величие Юлиана в этической сфере, однако, не признает, по обыкновению, феномена святости, если ему государь кажется «святым» больше, чем большинству теологов его времени, это — верно подмечено — худшее из ругательств. Историк Рубин оценивает императора как непризнанного религиозного гения и объясняет «Хотя и большой писатель, еще более крупный полководец, — наиболее велик он как личность». И даже часто строго осуждающий Юлиана Роберт Браунинг говорит о блистательном авторе и утверждает «Его характер обладал благородством, которое словно маяк просвечивало многих оппортунистов его окружения».

Однако бенедиктинец Баур (который представляет здесь многих современных католиков) по-прежнему клевещет на Юлиана и в XX столетии, обзывает «чуждым действительности фантастом», «этим удивительным «Величеством», вновь и вновь «фанатиком», «юным фанатиком», «обозленным фанатиком». Он отмечает отсутствие «такта и достоинства», зато находит «одержимость», «безмерное тщеславие», «смехотворность». Он приписывает ему «безумные дела фанатика», «неприязненность идеологии», «совершенно необычный дефицит политического сознания и разумности». Он называет его человеком, который «не знал различия между личными предпочтениями и долгом и задачами правителя», который «философов и шарлатанов любого толка» ставил на высокие посты. Однако хотя он и обвиняет Юлиана в «преследованиях», оскорблениях и убийстве христианок и христиан, «часто с изощренными пытками», на той же странице он говорит также если бы Юлиан почувствовал себя достаточно сильным, он превратился бы «в открыто кровавого преследователя», или, в другом месте, — «кровавые преследования не заставили бы долго себя ждать».

Так как избранный тотчас преемником Секунд Салюций, терпимый языческий философ, преторианский префект Остена и друг Юлиана, отказался, гвардейский генерал Иовиан (363–364 гг.), иллириец, попал в июле на трон.

ИОВИАН, ВАЛЕНТИНИАН I И ВАЛЕНТ

Хотя и «убежденный христианин» (Бильгермайр), «христианин и католик» (Баур), «an earnest Catholic» (The Oxford Classical Dictionary), который, говорят, однажды не подчинился понуждению к жертве со стороны армии, он не замешкался сразу же после своего восхождения на трон и жертву принести, и гадание по внутренностям заказать. Он также немедленно заключил неоднократно обруганный мир с персами (стр.290), сделав огромные территориальные уступки, отказавшись по договору от всех римских земель по ту сторону Тигра, также как и от широкой полосы по эту, — со многими важными городами, в том числе Нисибия, жители которого напрасно взывали к нему о возможности защищать свои стены и без римских войск. И в то время как персы подняли свой флаг над городом, а горожане были вынуждены покинуть Нисибий, послы Иовиана уже летели на запад с заверением, что он идет как победитель.

Фундаментально отличный от аскета Юлиана, умеренно образованный, но охотно разыгрывавший мецената католический император, которого церковь чествовала как «соратника святых», любил вино, женщин, бурное веселье. Он вновь сделал лабарум императорским штандартом и приказал убить не только нотариуса, которого опасался как кандидата на трон, но и убрать множество гражданских и военных служащих Юлиана, лишить имущества, сослать, казнить, — по Феодориту, конечно, лишь лиц, выступавших против христиан или христианской церкви Говорят также, что хотя он и приговорил к смерти Виндаония Магна, разрушителя «храма Божьего» в Берите, однако помиловал с условием, что он восстановит его из своих средств Язычеству, по-видимому, не был причинен сильный ущерб, все же некоторые храмы закрыты или снесены (так было на Корфу), а жертвы запрещены, в Антиохии сожжена библиотека, созданная Юлианом в храме Траяна, — вероятно, большей частью с антихристианскими трудами. Неспособный к чему-либо серьезному, но послушный клиру, Иовиан, вступив на римскую землю, тотчас возвратил ликующим священникам их привилегии — наряду с новыми, которыми они еще никогда не владели. А с течением времени они приобретали все больше Сосланные священники вернулись назад, прелаты толпами устремились ко двору, на Востоке теперь тоже оживилась никейская вера Св. Афанасий, удостоенный императорского послания и принятый в Гиераполе, предрек Иовиану — черным по белому — «многолетнее правление в мире», восемь месяцев спустя, 17 февраля 364 г, он умер в Дадастане (Вифинии), всего тридцати трех лет, «с лучшей и прекраснейшей подготовкой к смерти» (Аеодорит), одурманенный чадом раскаленных углей очага, и погребен в апостольской церкви Константинополя.

После того как Секунд Салюций еще раз отклонил пурпур, имперские вельможи в ожесточенном споре сошлись в конце февраля 364 г на Валентиниане, отпрыске паннонийских крестьян и сыне бывшего полководца Грациана. 28 марта Валентиниан на Марсовом поле под Константинополем назначил своего брата Валента соправителем на Востоке — «с согласия всех, — как иронизирует Аммиан, — ибо он никому не осмеливался перечить». Валентиниан оставил за собой также potior auctoritas. [156]

О Валентиниане и Валенте, в эру которых возникло слово pagani для обозначения язычников, большей частью говорят, что они «в общем» терпели старую веру. И определенно — они сами еще носили, как Константин и его преемники, титул Pontifex Maximus.

И язычники при Валентиниане были на высших руководящих должностях государства и армии в большинстве (конечно, в последний раз и незначительно 12 к 10). Однако у Валента это выглядело уже по-другому среди известных высших функционеров девять язычников противостоят одному манихейцу, трем арианам и десяти ортодоксам. И как раз к началу правления этих императоров многие видные сенаторы времен Юлиана все-таки потеряли свои посты, очевидно, из-за их идолопоклонства Властители издали также совместный закон, который предписывал конфискацию языческих храмовых земель (для императорского частного владения), штрафы для астрологов, более того, — угрожал смертью всем, кто занимался ночными заклинаниями.

Оба императора вновь были несомненными христианами. Потому Валентиниан, говорят, были при Юлиане поставлен на место, в то время как о трудностях Валента ничего не известно. Оба тотчас известили декретом (если он подлинен), «что триединство Отца, Сына и Святого Духа единой сути есть. Мы предписываем эту веру». Вскоре, однако, оба представляли разные конфессии и, естественно, содействовали своей церкви Валентиниан I на Западе — никейское направление, как и Констанций, при этом противоречия верований вновь выражают противоречия между Востоком и Западом Оба необразованные, особенно Валент, оба жестокие, особенно Валентиниан, оба одержимые страхом перед всякого рода колдовством Оба были также солдатскими императорами, возведенными на трон офицерами, которые активно способствовали милитаризму, вели войну внутри, на границе, вне, проливая реки крови опустошая всю провинцию. И оба христианских правителя не страшились ни клятвопреступления, ни коварного убийства, напротив, их политические методы обнаруживали «большую неразборчивость» (Шталькнехт).

Валентиниан и Валент после их возведения отправились вместе через Фракию и Дакию и расстались в Сирмии.

ПОТОКИ КРОВИ ПРИ КАТОЛИКЕ ВАЛЕНТИНИАНЕ I

Часто избиравший резиденциями Милан и Трир католик Валентиниан I (364–375 гг.), родившийся в 321 г в Кибале, важном военном пункте Паннонии, белокурый и голубоглазый, прилежный, отчаянно смелый, ранее офицер лейбгвардии Юлиана, 43-х лет при восшествии на трон, право, особо не печалился ни о догме, ни о спорах клира, таже выступил законодательно против его уловок ради получения наследства, более того, в уже упомянутом, вызвавшем споры декрете заявил «Епископы, прекратите использовать авторитет императора как прикрытие и не преследуйте настоящих слуг Бога». Но так как Валентиниан был сильно суеверен (он скорее отказался бы от своего императорства, чем начал бы править в добавочный день високосного года [157]— поэтому и задержал провозглашение августом на один день), то весьма заботился, при всех фокусах-покусах, о соблюдении христианских ритуалов Его законодательство в церковной области содержит примерно 30 установлений. Данные еще при Константине привилегии клиру он восстановил и запретил приговаривать христиан к гладиаторским боям Пуританский католик, он наказывал прелюбодеяние смертью, однако и сам хранил супружескую верность, — по крайней мере Юстине, своей второй, более молодой жене, которая в первом браке была связана узами с узурпатором Магненцием.

Будучи трибуном, Валентиниан женился около 357 г на некоей Марине Севера, католичке, матери будущего императора Грациана, однако в 369 г. отослал ее в Галлию, чтобы взять в жены красивую, родовитую Юстину Лишь лосле смерти императора в 375 г епископы запротестовали против этого развода. В законе от 17 ноября 364 г император, тем не менее, угрожал изъятием имущества и смертной казнью судьям и служащим, ответственным за меры, враждебные христианам. А в 368 г он приказал, чтобы священника в деле веры и дисциплины судить имели право только священники. Однако и по отношению к евреям Валентиниан, как и его брат Валент, держался благосклонно и предоставлял льготы их богословам.