Чтение онлайн

— Не подумайте, Александр Борисович, — посерьезнел Савва, — Олег тоже прекрасный опер и вполне объективный…

— Да я и не сомневаюсь… Так что там с везением-невезением?

— Перед самым финалом всероссийского конкурса Лариса Дроздова (это ее девичья фамилия) неожиданно по собственной инициативе сошла с дистанции. Правда, если верить бывшим участницам, шансов на победу у нее и так не было, кажется, к тому моменту уже всем стало ясно, кто именно станет королевой… В общем, из конкурса она выбыла, но в родной город больше и не вернулась: спустя полтора месяца Лариса Сергеевна сделалась супругой своего самого горячего поклонника из всех сидевших в жюри — Вадима Вячеславовича Сурина… Ради нее он расстался с прежней женой — какой-то моделью, что ли.

— Дети там остались?

— Нет. Этот брак — я имею в виду модель — у Сурина был уже третьим, хотя взрослый сын у банкира имеется, но от первого брака. Мы с ним пока не встречались, поскольку вряд ли это имеет смысл: со своим беглым папашей парень практически не контактировал.

— Ясно, — кивнул Турецкий. — Получается, брак с Дроздовой у Сурина уже четвертый?

— Точно! Удивительно, что он оказался, или казался, прочнее предыдущих: почти пять лет прожили как-никак и вроде бы расходиться не собирались. Да и гибель супруга, по словам Олега, она восприняла тяжело, доктора вызывали… Ну и все такое.

Оба следователя немного помолчали, думая каждый о своем.

— И все-таки, Савва Васильевич, — произнес наконец Турецкий, — давайте вернемся к нашим баранам. Итак, ваша основная версия — заказняк, к которому имеет, с вашей точки зрения, отношение находящийся в бегах вор в законе Январев. Могу добавить в этой связи, если вы не в курсе, что «Континент-трасс» в свое время был основан на деньги воровского общака как раз с помощью Январева.

— Нечто в этом роде я и подозревал, — усмехнулся Алексеев, — несмотря на показания некоего Голдина, имеющиеся в деле.

— Его зама?.. Да, я заметил. Ну долго врать мы ему не позволим! Скоро этому господину будет не до вранья: я перед самым вашим приходом разговаривал с директором Центробанка, мы немного знакомы.

— И что? — Глаза Саввы вспыхнули неподдельным интересом. — Банкротство наверняка фальшивое, да?

— Дело даже не в этом, — покачал головой Александр Борисович. — Не стану погружать вас в детали, но… Словом, для того чтобы вернуть клиентам деньги, имеющиеся на счетах, средств практически хватает. Главное открытие состоит в другом: комиссия раскопала след огромной суммы, буквально за неделю до Нового года отправленной Суриным и его ко€мпани за рубеж — в Антверпенский банк…

— И как велика эта неучтенка? — замер пораженный Алексеев.

— Только не падайте в обморок: четыреста миллионов долларов. Плюс переведенные еще до того активы на сумму около двухсот миллионов.

Савва Васильевич молчал, вероятно, не менее минуты, переваривая полученную информацию.

— Да за такие деньги, — произнес он наконец, — не то что священника, папашу родного замочат… Я имею в виду наших клиентов, а не нормальных людей, конечно…

— Возможно, вы правы, — ответил Александр Борисович. — А возможно, нам с вами, во всяком случае пока, не стоит забывать об этом мешающем нашей основной версии факте… В любом случае, пока не доберемся до самого Январева, следствие, к сожалению, будет в той или иной мере пробуксовывать… Согласны?

Савва Васильевич Алексеев был согласен в этой части с Турецким целиком и полностью.

С девственностью Лариса Дроздова рассталась еще в семнадцать лет, решив, что тянуть дальше с приобретением сексуального опыта нет смысла. Во-первых, мужчины, считавшие невинность едва ли не главным достоинством будущей супруги, давно вымерли — нынешние, наоборот, относились к материальному доказательству невинности чуть ли не подозрительно. Все еще девица? Следовательно, никто не соизволил позариться!.. Во-вторых, почти все Ларисины ровесницы изведали прелести «любви» значительно раньше, и быть «хуже других» она не собиралась. Это и стало единственной причиной, по которой Ларочка вознаградила таким образом самого преданного своего поклонника школьных лет — сразу после выпускного бала…

На этом их отношения и завершились: занятия любовью ее разочаровали, ничего особенного она не почувствовала, если не считать ощущения брезгливости. Изредка возникающие после этого краткие связи не отличались большим количеством и особой радости ей тоже не приносили. Поэтому то, что произошло у Ларисы в памятную победную ночь с Лопухиным, и стало не просто открытием, но настоящей новой страницей в ее жизни… Во всяком случае, именно с таким ощущением проснулась она на следующее утро в квартире Евгения, рядом с ним на широкой, но неудобной софе.

Некоторое время девушка лежала, боясь шелохнуться, боясь перевести взгляд с неопрятного, потрескавшегося потолка на спавшего рядом мужчину: а вдруг и на сей раз все окажется иллюзией?.. Наконец, осторожно шелохнувшись, она повернула голову, и моментально сердце ее забилось с удвоенной силой… Господи, до чего же он был красив — даже спящий, даже когда его удивительные, серые, как сталь, глаза были закрыты!..

Не в силах больше выносить охватившие ее чувства, Лариса тихонечко, стараясь не разбудить Лопухина, выскользнула из постели, подняла с пола его рубашку и накинула на себя. Накануне она даже не успела толком оглядеться в Женином жилище — не до того было… Кажется, свою однушку он сам назвал норой, и именно на нору, причем явно холостяцкую, она больше всего и походила.

Лариса оглядела довольно просторную, но абсолютно запущенную комнату с минимумом мебели, производившей впечатление собранной с миру по нитке. Рассохшийся письменный стол, заваленный какими-то книгами и тетрадками. «Наверное, он студент, — решила она. — И эта квартира съемная». Возле стола вместо стула деревянное кресло, давно расставшееся со своей полировкой. В комнате не было даже платяного шкафа: одежда Лопухина, правда аккуратно прикрытая чистой простыней, висела на стене. Зато имелась антикварная, как подумала Лариса, этажерка, плотно забитая книгами.

В глаза бросилось название одной из них — «Протоколы сионских мудрецов», и девушка, решив, что это что-то философское, уважительно покосилась на софу, где по-прежнему крепко спал Лопухин. Потом она протянула руку, чтобы заглянуть в эту столь умную, если судить по названию, книжку, но рука замерла в воздухе: взгляд Ларисы наткнулся на соседний довольно солидный том в черном переплете, и она с некоторым недоумением прочла: «Адольф Гитлер. Майн кампф»…

Нельзя сказать, чтобы она вовсе не была в курсе всевозможных нынешних молодежных движений, связанных с политикой. Однако в сферу личных интересов девушки это не входило.

— Интересуешься моим внутренним миром? — Лариса, вздрогнув от неожиданности, едва не уронила черный томик, который уже держала в руках, и резко обернулась.

Евгений, абсолютно голый и совершенно незаспанный, сидел на постели, уставившись на нее слегка насмешливым взглядом. Лариса почувствовала, что краснеет, и как можно безразличнее пожала плечами.

— Вообще-то не очень, — честно призналась она. — Я в таких вещах не слишком хорошо разбираюсь… Просто делать было нечего, пока ты спал.