Чтение онлайн

Тем более, любому понятно: если вообразить, что русская мафия на самом деле всерьез угрожала бы безопасности или хотя бы экономическим интересам США, то, как уже это часто бывало в практике этой страны, американские власти давно уже начали бы инициирование договоров с Россией об экстрадиции государственных преступников. Разве не так произошло в случае с Пабло Эскобаром? Немедленно началась бы борьба за легализацию преступных доходов, последовали бы просьбы по правовой помощи по различным делам уголовного рода. Тем не менее, Америка не предприняла ни одного шага в этом направлении, а потому и вести речь о русской мафии в Америке совершенно ни к чему. Думается, словам такого компетентного человека, как Евгений Малышенко, можно верить.

В России все чаще провожают в последний путь «крестных отцов», последних генералов от преступного мира. Как правило, эти похороны проходят незаметно и заставляют думать о том, что в верхах российского преступного мира происходит смена влиятельных фигур. Когда-то эти люди, воры в законе, не только держали под своим неусыпным контролем «зону», но и держали власть над «братвой», выходя на волю. Теперь же им на смену пришли новые командиры, бандиты, управляющие своими «бригадами» почти по сицилийскому образцу.

Бандиты первой волны давно уже стали вполне легальными бизнесменами, в их руках находятся ключевые посты в экономике и политике. Но вот настало время схлынуть и первой волне, а за ними идут в огромном количестве «честолюбивые дублеры», провожающие своих предшественников в последний путь по всем правилам, с невероятным блеском, пышностью и помпой. Новые бандиты покупают заводами, среди них есть медиа-магнаты, их можно встретить и среди помощников депутатов, и даже в законодательной власти. Теперь, благодаря им, страна станет жить отнюдь не по законам, а «по понятиям».

Одним из первых воров в законе покинул этот бренный мир небезызвестный Кирпич, или Саша Шорин, карманник старой закалки. С него был «списан» образ карманника в исполнении Станислава Садальского в советском поистине культовом кинофильме «Место встречи изменить нельзя». Шорин был в таком восторге от великолепной работы Садальского, что актер получил от патриарха преступного мира в подарок ящик французского коньяка, так сказать, за глубину проникновения в образ героя.

Саша Шорин родился в Москве, и здесь же выбрал свою будущую «профессию». Уже в 10 лет он начал воровать со своим подельником Владимиром Савоськиным, или просто Савоськой (он тоже стал одним из уходящих воров в законе). Оба друга промышляли по трамваям, причем зачастую не от голода, а просто для удовольствия. Своему делу они не изменили до самых последних дней, собственно, как и их близкий знакомый Гиви Берадзе, больше известный под кличкой Резаный — за то, что воровал он, взрезая сумки пассажиров остро заточенной монетой.

Когда-то друзья подолгу сидели за разговорами в своем любимом кафе «Фиалка». Их всегда легко было найти; в этом кафе их и взяли сотрудники милиции. У обоих нашли героин, а Савоська еще и гранату зачем-то припас; на всякий случай, наверное… На суде им вменили не только хранение и сбыт наркотиков, но и участие в рэкете. Как объяснил Савоська, его наняла некая тверская фирма, которой задолжали в Волгограде не много, не мало — 96 миллионов долларов.

На «зоне» в общей сложности Шорин побывал 10 раз; коронован он был уже после второй «ходки». На свободе ему подчинялись измайловская, гольяновская и сокольническая преступные группировки. Под его «крышей» находились 3 столичных вокзала. Как и положено истинному мафиозному боссу, Шорин неоднократно разбирал непрерывно возникающие недоразумения между «братвой», одним словом, играл роль «третейского судьи».

Несмотря на огромные деньги, Кирпич всегда чтил воровские законы, а, значит, был обязан жить скромно. Именно так он и поступал. Вот только похороны у него оказались фантастически пышными. Думается, что нищие, облюбовавшие паперть церкви Воскресения Словущего будут рассказывать об этом дне даже своим внукам.

Не менее пышно ушел в другой мир вор в законе по кличке Малина. Его сопровождал невероятно длинный кортеж иномарок, которые медленно сопровождали катафалк по дороге, усыпанной алыми розами, а вокруг в глазах рябило от высоких стройных ребят со скрипичными футлярами в руках. Думается, что эти бойцы вовсе не намеревались играть на музыкальных инструментах. Их там вообще не было.

Еще с первых лет перестройки между старыми ворами в законе и новыми бандитами возникали конфликты. Шорин презрительно называл своих преемников «законниками», поскольку те предпочитали заниматься бизнесом, а не кормиться исключительно криминалом, как диктует закон воровского мира. Однако молодежь, прельстившаяся огромными деньгами, мало прислушивались к тем, кто еще не осознал, что превратился в прошлое. Они не стеснялись подкупать людей, состоящих на службе в органах власти. Раньше таких называли «бизнесмент», теперь же говорят: «оборотни в погонах».

В конце концов в «общак» начались такие невероятные денежные вливания, что старики волей-неволей подумали и смирились с создавшимся положением дел. Да и милицейские «крыши» оказались не такими уж плохими: они обеспечивали защиту и позволяли успешно выручать «братков», попавшихся на наркотиках или оружии. К тому же все быстрее уходило старшее поколение. На Савоську покушались несколько раз, но всегда неудачно. Он умер своей смертью. Сразу же за ним последовал скончавшийся в тюрьме от цирроза печени еще один известный вор в законе Паша Цируль. Шорин стал следующим. Он тоже умер как обычный добропорядочный гражданин — дома, а не на нарах.

Пожалуй, российское воровское сообщество относится к тем национальным особенностям, которые не имеют аналогов в прочих странах. Они обладали огромной дисциплиной и координированностью, но в то же время являлись закрытыми, стараясь избегать контактов с группировками иного рода.

В прежние годы воры в законе были обязаны никаким образом не контактировать с органами правопорядка, если только это не касалось непосредственно суда и следствия. Нельзя было ударить или оскорбить словом себе подобного: за это преступление «сходняк» приговаривал проштрафившегося вора к смерти. Если же человек не являлся членом клана, то по отношению к нему было разрешено буквально все.

В обязанности вора в законе входило следующее: присматривать за порядком на «зоне», быть совершенно аполитичным и не иметь никакого отношения ни к политике, ни к тому, что вообще происходит в стране. Настоящий вор никогда не читал газет, не выступал на следствии в качестве свидетеля, ни по какому поводу не общаться с милицией. Настоящий вор хорошо знал азартные игры, поскольку именно таким образом можно было установить власть над остальными заключенными. Ему запрещалось иметь семью и постоянное место жительства, тем более роскошное. Эта древняя традиция сохранялась с древних времен сахалинской каторги.

Воровские законы начали претерпевать модификацию после того, как началась хрущевская «оттепель». Однако большинство изменений затрагивало только вольную жизнь вора в законе, тогда как в тюрьме все оставалось по-прежнему: и помощь друг другу, и непременный воровской «общак». Как признавался один из воров в законе, что его «должность» не может считаться чином в общепринятом смысле этого слова; это своеобразное состояние души.

Что же касается изменений, произошедших в послеперестроечное время, один из типичных воров в законе говорил: «Иметь жену, машину, хорошую хазу никому в сегодняшней жизни не запретишь. Не могу осуждать тех, кто имеет все это, но и не приветствую. Главное — получать блага, не вламываясь, как пьяный жлоб, в церковь, не крысятничая и не шакаля по углам, отбирая последний кусок у сиротки. Как говорили старые воры, уркана маруха греет, воровайка. Я люблю, и любим, и свою долю в любви принимаю, как подарок Бога мне, грешному. Имею ребенка, но жены со штампом в паспорте у меня нет.