Чтение онлайн

Собственно, не до одного только Монте-Карло, как оказалось, простирались интересы ростовского бизнесмена. Теперь ненадолго отправимся в Германию. Обосноваться в этой стране Андрей Владимирович, возможно, и не собирался, но почему бы и там не обзавестись недвижимостью, тем паче, что проблем у его клуба нет, он «укрепляется» суперклассными футболистами, положение в родном чемпионате «лучше некуда», и пора основательно подумать о будущем, жизни личной, а не только об общественной. В папке документов, презентованной мне одним добрым знакомым из очень хорошего ведомства, нашел любопытное письмецо. Андрею Червиченко пишет Эндрю Гринфилд, партнер английской юридической фирмы Dawsons Solicitors. У этих господ немало общих дел. В частности, речь в письме идет о необходимости выплаты немецкого земельного налога, который обязаны выплачивать все собственники земельных участков на территории Германии. Как явствует из документов, господин Червиченко с 2002 года является как раз немецким землевладельцем и исправно платит налог в бундесказну. «Мы получили письмо от налогового управления Германии относительно причитающегося вам налога, — информирует Червиченко мистер Гринфилд. — Сумма к уплате составляет 2052,05 евро. Не могли бы вы организовать ее выплату по указанным банковским реквизитам? Обращаем ваше внимание, что следующие взносы в размере 2022,43 евро должны быть осуществлены 15 февраля, 15 мая и 1 июля 2003 года». А ведь ставка этого налога в Германии не слишком высока и зависит от того, где земля находится. Так что, проведя нехитрые арифметические подсчеты, можно предположить, что стоимость немецких земельных участков, имеющихся у господина Червиченко, составляет несколько сот тысяч евро.

Между тем тогдашний спартаковский босс насмерть бился (в основном на словах) за выделение земли под строительство стадиона для своей многострадальной команды. А может, надо было позабыть о прожектах на родине и соорудить спартаковскую арену на родине Шиллера и Гете? Благо необходимые условия для этого, по-видимому, имелись.

Зачем я обо всем этом рассказал? Да затем, что почти все заявления псевдопрезидента «Спартака», получается, перешли всякие допустимые границы цинизма. Коща глава популярного клуба не отказывает себе ни в чем, в то время как его подопечные выступали все хуже и хуже, прежде всего из-за очевидной недоукомплектованности состава, возникает повод, и не один, задуматься: такие люди, по сути, ни одной команде, тем паче «Спартаку», не нужны. Их болельщики все равно предадут анафеме. История тоже воздаст им по заслугам.

Если деятельность столь колоритной личности, как Червиченко, относится к новейшей эре российского футбола, то роль «авторитета» по фамилии Квантришвили, ринувшегося в популярную игру в начале 90-х, вообще трудно переоценить.

С Отари Витальевичем мне довелось общаться лично и, должен заметить, не по своей инициативе. Потому что общаться с ним мне вовсе не хотелось. Об Отари ходила дурная слава этакого Робин 1Уда на российский манер, собирающего дань с отечественных коммерсантов, бизнесменов. Деньги якобы предназначались для нужд Фонда социальной защищенности спортсменов имени Льва Яшина (святотатство-то какое! По сути, человек с весьма сомнительной, мягко говоря, репутацией прикрывался именем действительно великого атлета). Этот фонд как раз и возглавлял Отари, в прямом и переносном смысле борец вольного стиля.

Потенциально несговорчивых бизнесменов могла поджидать незавидная участь быть, например, избитыми или даже уничтоженными, потому средства в фонд текли полноводной рекой. Иногда Огари осчастливливал подношениями выдающихся спортсменов прошлого и даже о чиновниках не забывал… Особенно, помню, восторгалась подвигами Огари известный наш тренер фигуристов Елена Анатольевна Чайковская. А уж как она убивалась в момент кончины «великого попечителя», словами трудно передать. Ну будто родной для нее человек умер! Во всяком случае на страницах «Московской правды» Чайковская передала всю свою гамму чувств в связи с постигшей ее трагедией. Видимо, не задумываясь вовсе о методах работы любимого ею Отари.

Кстати, «кормились» у Квантришвили и некоторые мои коллеги, в частности сотрудники приложения «Спорт-профи» к «Московской правде». Собственно, ребята и не скрывали, что у них особые отношения с Отари Витальевичем, — именно Квантришвили давал им денег на выпуск приложения. Происходило это при весьма любопытных обстоятельствах. Руководитель фонда социальной защищенности спортсменов снимал офис, и не где-нибудь, а в одной из фешенебельных столичных гостиниц — «Интуристе». По рассказам очевидцев, солидных размеров мешки с деньгами стояли прямо в углу комнаты, из них Отари одаривал знакомых и лояльных ему пришельцев хрустящими купюрами. И никаких вам авизовок, зачем?! Не без очевидной пользы для себя навещали «авторитета» в его резиденции и представители некоторых федераций по видам спорта, в частности парусного. Ее возглавлял мой коллега по «Российской газете» (в тот период я работал там), заместитель главного редактора Владислав Иванов. Он еще сыграет определенную роль в моих взаимоотношениях с Квантришвили.

…5 января 1994 года запомню, наверное, до конца своих дней. В тесном зальчике коллегии НОК шла скандально известная пресс-конференция главного тренера тогдашней футбольной сборной Павла Садырина, под руководством которого ряд игроков отказывался выступать на предстоящем чемпионате мира в Америке. Народу битком: десятков пять репортеров, пришли даже те, кто к футболу, казалось, не имел никакого отношения, — наставники команд из других видов спорта. За столиком вместе с Павлом Федоровичем расположились тогдашний советник президента страны Шамиль Тарпищев, руководитель НОК Виталий Смирнов, разумеется, глава РФС Вячеслав Колосков. Ситуация крайне серьезная, под угрозой срыва оказалась как подготовка сборной к мировому первенству, так и поездка ее в США в более или менее оптимальном составе.

И вдруг в разгар мероприятия в зал вваливается (точнее, пожалуй, не скажешь) колоритный Отари Квантришвили. С места в карьер призывает игроков сборной, разумеется, отсутствовавших на пресс-конференции, одуматься. Еще жестче обращается к журналистам: мол, мы разберемся со всеми, кто чернит в прессе отечественный футбол. Ненадолго воцаряется зловещая тишина. Видимо, многие из нас переосмысливали только что заявленное Квантришвили.

Да и невдомек было: с какой это стати в недавнем прошлом борец-вольник вмешивается в далекие его интересам дела футбольные? По окончании «прессухи» ко мне тут же, в зале, подходит фигуристый атлет из окружения Отари Андрей Слушаев, так он представился. «Отари Витальевич очень хотел бы с вами побеседовать», — тоном весьма вежливым и в то же время не терпящим возражений обратился ко мне посланец Квантришвили.

Признаться, никогда раньше я не имел счастья беседовать с Отари, просто не был знаком с ним. Всякие презентации, тусовки, куда нередко заглядывал тот же Отари, как правило, игнорировал. Конечно, я знал о существовании Этого человека; более того, был подробно наслышан о его деятельности в разных ипостасях. И он, похоже, заочно был знаком со мной по публикациям в разных изданиях.

— Ты зачем пишешь о «договорных» матчах, поливаешь в печати Колоскова?! — рявкнул Отари Витальевич, едва я только вышел из зала в коридор.

С трудом сохраняя спокойствие, отвечаю: если пишу об этом, значит, есть тому веские причины, доказательства, свидетельства. Надо сказать, что «воспитательная» беседа шла при стечении публики, участники пресс-конференции еще не успели разойтись, с интересом внимая диалогу. Среди внимавших были, разумеется, и коллеги-журналисты, они тем паче проявляли жгучий интерес. Южанин Квантришвили стал выходить из себя, уловив в моем тоне и ответе вызов. Он не терпел возражений:

— Смотри, Колосков на тебя жалобу написал, — тряс передо мной листком бумаги Отари (бедный президент РФС в самом деле пожаловался на меня всемогущему руководителю Фонда социальной защищенности спортсменов имени Льва Яшина, полагая, что тот каким-то образом сможет урезонить строптивого журналиста). — Если не угомонишься, бить будем! — едва не кричал на весь этаж Квантришвили. — И вообще в спорте начнешь разбираться, когда меня будешь слушать, — подытожил горячий грузинский борец.

«Теплая» беседа, впрочем, длилась около часа. Во мне тоже копилась злоба: с какой стати бандит от большого спорта столь нагло, беззастенчиво отчитывает репортера, словно своего подчиненного? Отари вскоре сам внес окончательную ясность. Оказывается, он ни много ни мало собирался в составе официальной российской делегации отправиться на предстоящий чемпионат мира по футболу в Америку для переговоров с самим президентом ФИФА Авеланжем (о чем это борец вольного стиля собирался говорить с высшим футбольным начальником?). И вообще он создает в России политическую партию, в состав которой войдут, по его разумению, выдающиеся атлеты современности, потому-де не потерпит очернительства самой популярной в стране и мире игры. Незадолго до завершения этой тирады мимо нас прошел Колосков:

— Это тот самый Матвеев… Он меня в печати поливает…

Я, уже не сдерживаясь, ответил в своем духе что-то дерзкое, ироничное. Отари снова цыкнул: дескать, не хами старшим. В общем, расстались мы отнюдь не друзьями, каждый остался при своем мнении, что, наверное, не супило мне ничего хорошего.

По возвращении с той памятной пресс-конферен-ции в голове сразу мелькнула мысль: нужна резкая публикация, отрезвляющая Квантришвили и ему подобных от такого общения с репортерами. Почему я должен все это выслушивать, глотать и ничего в печати не ответить? Немногие мои друзья предостерегали: не связывайся с Отари, «под ним» ходит вся столичная милиция, у него куча влиятельных знакомых во многих структурах, в том числе властных, он раздавит тебя, не успеешь и пикнуть. Отдавал себе отчет: действительно опасно, страшно. Но знал и о другом: все равно обречен сделать заметку, не стал бы я никогда молчать, слишком хорошо себя знаю! Полторы недели все-таки размышлял над увещеваниями друзей и коллег, однако решился. Ниже я приведу текст заметки, опубликованной 20 января 1994 года в «Российской газете». Она так и называлась: «Отари Квантришвили: бить будем». Однако прежде вот о чем.