Чтение онлайн

— Да ладно ты. Я же серьезно. Влипнем мы, Сашка, с этим делом. Помяни мое слово. Ложками дерьмо хлебать будем. До изжоги.

— Ну, значит, будем. Из одной чашки вместе с генералом.

— Генералам из чашек младшего офицерского состава хлебать не положено. Им другую посуду сервируют. В другом месте. С другим содержимым. Как говорится, богу — богово, а кесарю — сечение. Короче, нас по шапке. А его максимум на пенсию. Персональную.

— Ну и ладно. В случае чего к тому же банкиру в охранники наймемся. Он хоть платить нормально будет. Не только на хлеб и пиво. Тем более что теперь поздно из-за стола проситься. Когда по тарелкам разлито. Все уже было: и злоупотребление, и сокрытие, и использование. Бери ложку и черпай…

— И что ты теперь предлагаешь делать?

— Ждать.

— Чего ждать? Отставки?

— Следующего хода преступников. Должны же они как-то проявить себя. Не для того же они девочку похитили, чтобы удочерить.

— А если ее уже нет? Если допустить, что они как-нибудь случайно, не рассчитав, ее убили, испугались и, испугавшись, ударились в бега.

— Случайно? Нет, вряд ли. Непохожи они на маньяков, действующих спонтанно. Вон как все рассчитали. Без единого выстрела! И свидетеля! Подъехали, обрызгали, подсадили и уехали. Такое маньяку не придумать. Тут незамутненную сообразилку надо иметь.

Нет, не пойдут они на убийство. Убыточно оно. Им выкуп нужен за девочку. Миллион баксов — если за живую. За мертвую им гроша ломаного не дадут. Разве только «вышку».

— А кто может знать, живая она или нет? Иногда, чтобы не возиться, заложников убивают сразу, а потом требуют выкуп. Как за живых и здоровых.

— Но ведь все равно требуют. Все равно как-то проявляют себя. Уверен, от денег они не откажутся в любом случае. Иначе зачем было огород городить? Тем более что…

— Что? Ты кого-то подозреваешь?

— Нет, никого конкретно. Но меня не покидает ощущение, что преступники — кто-то из близких. Из близких к семье банкира. По крайней мере, из их среды. Слишком хорошо они знают привычки потерпевших. И финансовое состояние банка. Ведь миллион запросили. Ни больше ни меньше.

— Может быть.

— В общем, так. Пока преступники не вынырнули, будем отрабатывать подступы. Ты — работников и клиентов банка. Тех, кто осведомлен о его финансовых возможностях. Кто не получил требуемых ссуд или, наоборот, получил их слишком легко.

Кто раньше конфликтовал с потерпевшим. Угрожал ему. Или имеет основания для мести.

Но в первую очередь всех, кто был уволен в течение последнего года по его прямому указанию. То есть тех, кто имеет на него зуб и имеет полную информацию по банку и его семейному положению.

А я займусь его и его жены друзьями. И криминальной «крышей», которая прикрывает банк. Может, у них там на предмет деления денег конфликт вышел. И еще родным отцом девочки. Который не хотел прощать ее матери измены.

О’кей, как говорят американцы.

— Якши, как отвечают наши восточные братья.

Жена банкира снова плакала. Она плакала уже три дня подряд, если не считать коротких перерывов. В перерывах она рыдала навзрыд.

Сейчас жена банкира плакала по поводу того, что преступник наконец объявился. Что он позвонил и выдвинул новый ультиматум.

Следователи сидели рядом и пытались задать вопросы. Работа у них такая — задавать вопросы. Несмотря ни на что, задавать вопросы.

— Когда это случилось?

— Четыре часа назад.

— А почему вы не позвонили нам? Сразу не позвонили…

— Я не могла. Я плакала.

— А потом?

— Потом я тоже плакала.

— Плакала, — подтвердил муж, — я еле добился от нее правды. И сообщил вам.

— Когда он обещал позвонить в следующий раз?

— Сегодня или завтра.

— А точнее?

— Он не сказал. Он только сказал, что позвонит. И чтобы я никуда не уходила. И ждала…

— Почему вы не включили магнитофон? Как я вас просил.

— Я забыла. Я растерялась.

Все как всегда — растерялась, забыла, не подумала, хотела как лучше, а получилось как хуже…

— Постарайтесь вспомнить весь разговор. Дословно. И все, что было до разговора. Где вы находились, что делали.

— Я была в спальне. Услышала звонок. Подняла трубку. Он сказал: «Вас еще интересует жизнь вашей дочери? Тогда ждите моего звонка. Сегодня. Или завтра».

— Все?

— Все. Нет, не все. Еще он сказал, что с дочерью все в порядке… Пока… И женщина снова разрыдалась.

— Успокойте ее, — попросил Грибов.

Муж подхватил жену под руки и чуть не волоком повел в спальню.

— И что будем делать? — спросил Григорьев.

— Ждать, — ответил Грибов, — снова ждать… Больше ничего не остается.

— Ты хочешь сказать, что сегодня мы отсюда не уйдем?

— Сегодня нет. И завтра — нет. И послезавтра… До тех пор пока он не позвонит — нет! Можешь считать, что мы стали невыездные.

Нельзя больше это дело пускать на самотек. Еще один прокол — и полетят головы. Наши с тобой головы…

— Переходим на казарменное положение?

— На казарменное. Если эти апартаменты можно назвать казармой. А эти кожаные диваны койкой.

— Казармой можно назвать любое помещение, где отдельного человеческого индивида заставляют находиться круглые сутки наедине с другими однополыми ему индивидами, по той причине лишая его положенной ему личной жизни.

— Кем положенной?

— Матушкой-природой положенной.

— А ты кисель с бромом пей. Глядишь, тогда мать-природа подуспокоится.

В гостиную вернулся хозяин.

— Тут такое дело, — сказал Грибов, — нам придется остаться у вас дома. В интересах дела.

— Мы вас не очень стесним? — с надеждой в голосе спросил Григорьев.

— Нет. Нисколько. Тем более что ваш товарищ сказал, что вам «придется» остаться.

— Но я очень громко храплю, — предупредил Григорьев, — и иногда разговариваю во сне. В нецензурной форме.

— Это не страшно. Мы с женой будем спать в дальней спальне. Так что можете не беспокоиться.